Аватар Х. Часть 2 (СИ)

— Я сам нее знаю, как это получилось, товарищ оснаб… Как бы само собой вышло… — не стал я кривить душой, принимая незаслуженные благодарности.
— Позже обсудим! — Заметив, как к нашему автомобилю приближается один из офицеров комендатуры Московского Кремля в запыленной шинели капитана государственной безопасности, приложил к губам указательный палец Головин.
Похоже, что все сотрудники комендатуры, не задействованные на постах охраны, в данный момент разбирали завалы, оставшиеся от разрушенного Арсенала. При приближении офицера Головин опустил стекло и выглянул на улицу.
— Валентин Михайлович, — узнал Мозголом капитана госбезопасности, — что у вас произошло?
— Здравия желаю, товарищ оснаб! — В свою очередь узнал часто бывающего в Кремле Головина офицер, прикладывая ладонь к форменной шапке-ушанке. — Черт его знает, но Силовой Конструкт был такой мощи, что половину Арсенала разнесло! Даже в сорок первом, когда в Арсенал попала фугасная бомба, и то таких разрушений не было. Вот сейчас разбираем завалы — мало ли, может, кто уцелел? А вас, я так понимаю, по этому поводу к Хозяину дернули?
Александр Дмитриевич по привычке заглянул не только в поверхностные мысли, но и в глубины подсознательных желаний офицера. Мало ли чего…
— Похоже, что да, — доверительно произнес он, не обнаружив ничего предосудительного — преданный, честный, открытый служака. Только таких и отбирали Мозголомы для охраны Кремля и первых лиц государства. — Много там наших? — На лицо товарища оснаба словно упала черная тень.
— Хватает, товарищ оснаб… — Желваки на скулах капитана заходили ходуном. — В этом крыле у нас как раз казармы размещались… И жахнуло, как раз, ночью, когда почти весь не задействованный личный состав отдыхал!
— Твою же мать! — выругался в голос Александр Дмитриевич. — Помощь нужна?
— Справимся! — ответил офицер. — Уже прибыла подмога из Инженерного корпуса, а там Силовиков со Стихиями Земли хватает. Да и Накопителями нас снабдили, не скупясь. Если кто живой остался — обязательно вытащим. А в госпитале сам академик Виноградов дежурит — а он, разве что из мертвых не поднимает.
— Слушай, Валентин Михайлович, дорогой, подскажи, где мы сейчас можем вот этого хлопца, — Мозголом указал на меня, — помыть, побрить, приодеть? Мне его представить Лаврентию Павловичу надо, — пояснил он за свой вопрос. — А то, еще гляди, и сам Хозяин к себе затребует.
— Хм?.. — сдвинув шапку на затылок и задумчиво почесав лоб, произнес капитан. — А езжайте-ка вы, товарищ оснаб, прямиком в кремлевскую «амбулаторку» к Виноградову. У него в госпитале на Воздвиженке свой небольшой вещевой склад имеется, в котором не только халаты, да простыни хранятся. Исподнее, обмундирование тоже мал-мала имеется. Отправит гонца за вещевым, если понадобится. А ваш товарищ пока в баню сходит — знаете же, там хорошая имеется.
— Точно! — обрадовался Головин. — Думаю, что Владимир Никитич не откажет нам в столь маленькой просьбе.
— Не за что! — отмахнулся капитан. — Удачи вам, товарищи! — от души пожелал Валентин Михайлович. — Сейчас, что Лаврентий Павлович, что Иосиф Виссарионович — сильно не в духе. Но так-то их тоже понять можно… В общем, держитесь, товарищи офицеры! Честь имею! — Капитан вновь приложил ладонь к шапке в воинском приветствии.
— Держись и ты, Валентин Михайлович! — произнес, сдавая назад, товарищ оснаб.
Развернув автомобиль, Александр Дмитриевич направил свою машину к зданию Потешного дворца, расположенного на Дворцовой улице между Комендантской и Троицкими башнями Кремля. Именно в Потешном дворце в октябре 1918-го при ВЦИК были организованы амбулатория, которую к концу года преобразовали в приемный покой и больницу на 10-ть коек. В течение следующего года количество коек постепенно увеличилось до 30-ти, а к концу 1920-го года до 50-ти коек.
И даже после перевода больницы из Кремля летом 1925-го года в здание на углу Воздвиженки и Грановского, куда одновременно перевели основную часть сотрудников Кремлевской амбулатории, организовав Кремлевскую поликлинику, несколько коек в Потешном дворце все же оставили.
 
Эта, ранее неизвестная мне информация, ненавязчиво всплыла из потаенных глубин моей памяти, не причинив на этот раз особой головной боли. Я даже «припомнил» однокомнатную палату с выбеленными кирпичными стенами и скрипучей металлической сеткой кровати, на которой лежал под присмотром соблазнительной и пышногрудой молодой Медички Анечки…
При воспоминании об этом очень славном, во всех смыслах, моменте, я почувствовал приятную тяжесть внизу живота и непроизвольно сглотнул слюну. Жаль, что это приключилось не со мной… Но картинка, вставшая перед моими глазами, была яркой, сочной и максимально реалистичной, как будто все происходило именно со мной! И я, черт возьми, был этому несказанно рад, а то совсем задолбали меня чужие проблемы!
Оставив «Победу» возле роскошного отделанного фасада дворца, оставшегося в кремле единственным представителем «боярских палат», мы всей компанией вывались из салона на улицу. В старину в этом здании устраивались различного рода «потехи» — увеселения для царской семьи, отчего комплекс, собственно, и получил название — Потешный дворец.
В девятнадцатом веке к нему пристроили новые здания: со стороны кремлевской стены — балкон, а с улицы — великолепный резной белокаменный портал с полуколоннами. Верхний же ярус дворца образовывал терем, или вышку, с византийскими арками.
При царе Федоре Алексеевиче Потешный дворец был возобновлен и украшен, а в тереме верхнего яруса устроили домовую церковь. Над трапезной церкви еще сохранилась башенка на четырех столбах, которая в свое время использовалась как колокольня и дозорная вышка.
Особенно меня восхитила уникальная орнаментная роспись стен Потешного дворца. Потрясающие резные сюжеты, на которых были изображены настоящие и мифические птицы, сказочные растения и животные, рыцарские турниры и многое другое, были выполнены гениальными мастерами своего дела.
— Мамонт, догоняй! — окрикнул меня Головин, остановившись на Парадном крыльце и придержав открытую дверь. — Успеешь еще насмотреться на местные красоты!
— Бегу, товарищ оснаб! — С трудом оторвав взгляд от архитектурного великолепия древней постройки, я нырнул в темный коридор.
— За мной держись, — произнес Александр Дмитриевич, когда мы вышли из «предбанника» в просторный холл древней постройки.
Не останавливаясь, мы повернули в правое крыло здания, и шли до тех пор, пока не оказались в некоем подобии регистратуры стандартного лечебного учреждения. Пока мы шли, в моей голове всплывала масса информации о сём интересном месте, ведь помимо иных функций, Потешный дворец проектировался, как жилые палаты. И даже к сему времени в нем совершенно официально (с пропиской и записями в домовой книге) проживали некоторые советские граждане.
Ленин, перебравшийся в Кремль весной 1918-ого года и позже прописавшийся в квартире № 1 бывшего здания Сената, хотел, чтобы все его соратники были, что называется, «под рукой». Причем при Владимире Ильиче были заселены не только жилые корпуса, но и кремлевские башни, гауптвахты, соборы и даже колокольня Ивана Великого.
Естественно, что рядом с основателем ленинизма, так сказать, «в шаговой доступности» поселились Сталин, Троцкий, Зиновьев, Дзержинский, Калинин, Ворошилов, Каменев, Свердлов, Бухарин, Рыков, Томский, Молотов, Цурюпа, Микоян, Луначарский, Клара Цеткин и другие важные совграждане.
Я даже «припомнил» такой, ну очень любопытный и пикантный факт: в здании Потешного дворца, правда, в противоположной от нашего движения стороне — по левую руку, очень приличные апартаменты были предоставлены известной деятельнице женского движения — Инессе Арманд.
Откуда-то всплыла даже откровенная цитата соратника Ильича — Молотова, брошенная с максимальной откровенностью: «Конечно, это необычная ситуация. У Ленина, попросту говоря, любовница. А Крупская — больной человек».
После смерти возлюбленной Ильича освободившаяся жилплощадь Инессы Арман пустовала всего несколько месяцев. Зимой 1921-го года с подачи Ленина, Сталин с супругой переехали из своей тесноватой «каморки» во Фрейлинском коридоре Большого Кремлевского дворца в просторную квартиру № 1 Потешного дворца.