Лидия. Головная боль академии. Книга 2 (СИ)

Свои чувства Эдриан идентифицировал как жалость, сожаление и вину за то, что появился в жизни девушки этаким героем-воином и затмил собой остальных, но реальных, в отличие от него, кандидатов.
Конверт порвался криво, задев краешек самого письма. На плотном белом листе ровным убористым почерком учительницы синели строки:
«Дорогой Эдриан, я рада, что ты нашёл время написать несколько строк в ответ на моё прошлое письмо. И всё же я обеспокоена: от тебя подолгу не бывает вестей, а твоя матушка обмолвилась, что ты был не совсем здоров. Не кори её за то, что она поделилась со мной новостями. Я волнуюсь за тебя сильнее, чем за себя. Хотя... К чему сравнения? Моё дело маленькое: обучить детей грамоте и дисциплине. И совсем другое – ты. Военное дело – громадная ответственность и риск, и я понимаю твои сомнения по поводу сближения со мной. Поверь, я не из тех, кто бежит от трудностей.
Вчера Генри вспоминал об отце и обмолвился, что тоже хочет стать военным, когда вырастет. Я подумала, как было бы замечательно для него – видеть тебя в качестве примера. Он сызмала готовится к поступлению в Северную академию, делает зарядку каждый день. Я пока не говорила, что в академии учатся только маги. Вдруг у него раскроется хотя бы начальный магический потенциал? Знаю, это маловероятно, но у сына моей соседки случилось такое чудо, и я теперь тоже иррационально надеюсь...
Генри умный мальчик, со временем он поймёт, что я умолчала про магов, чтобы не рушить его мечту. В конце концов, в Оросской империи есть академии и для обычных людей.
В нынешнюю субботу в Нортморе состоится большая оружейная ярмарка. Не желаешь ли ты отвлечься от работы? Я не настаиваю, но в прошлый раз мы виделись в августе и, думаю, это отличный повод увидеться.
Как думаешь, уже пора познакомить вас с Генри? Уверена, вы отлично поладите, и мы весело проведём время...»
Дочитывать Эдриан не стал. Это уже слишком. Все эти намёки на сближение, поводы для встреч... Он не тюлень, которого нужно подпинывать в нужном направлении. Ему просто не интересна эта женщина. Даже не так: ему интересна не эта женщина.
Ярмарка обойдётся и без него.
Эдриан встал с кровати, сел за стол, достал писчие принадлежности и настрочил ответ:
«Здравствуй, Анна. Ты хорошая добрая женщина, но я не тот, кто тебе нужен. Не трать на меня время и чувства. Эдриан Дарс».
Всё. Положил лист на стол сохнуть и отправился в учебное крыло – разгребать стопки документов в кабинете, заодно возьмёт с секретарского стола чистый конверт, чтобы отправить последнее письмо Анне.
Он ещё не догадывался, что адресат получит от него совершенно другой конверт с кардинально иным посланием.
***
Лидия
Пока сидела делала уроки в читальном зале, успела навести справки о так называемом временном переселении душ.
Это, несмотря на свою редкость, довольно простой ритуал, если верить справочнику. Хотя как раз простота и настораживает. А ещё то, что материалы об этом хранятся в открытом секторе
Также нашёлся дневник Ридли Гранта «Как я был привидением».
– Ридли Грант – это же наш профессор! – удивлённо воскликнула Катарина.
– Он ещё жив?
– Сегодня вёл у нас коллоквиум. Он даже ещё не очень старый.
Ага, значит, книженции в общем доступе не только по причине своей непопулярности, но и благодаря ныне здравствующему автору научного дневника.
Как неосмотрительно!
Открыв, я поняла, что дневник всё же лишь наполовину научный, больше похожий на фантастические сочинения, родившиеся в свободное от работы время. То есть хрен его пойми, сколько тут правды.
Суть такая: будучи лаборантом, молодой Грант провёл эксперимент обмена оболочками с нашим же сэром Гамильтоном. В первый раз в шкурах друг друга они пробыли пять минут, далее по нарастающей, и остановившись на сорока минутах. Автор писал, что сорок минут – время, близкое к точке невозврата, когда начинается конфликт энергий оболочки и души.
В принципе, попробовать можно. Страшно – жуть! Но, раз сэр Гамильтон знает ритуал, то риск неудачи минимальный.
 
К самому Ридли Гранту не пойду. Мало ли отговаривать начнёт, сомнения в моём мятежном уме посеет...
– Вижу, моё предложение нашло отклик в твоей душе? – из столешницы выплыла голова призрака.
– Вижу, вы опытный переселенец? – ответила в тон ему.
– Опыт, безусловно, есть. Однако профессор Грант ныне предпочитает не вспоминать о былой дружбе со мной.
– Почему?
– Погряз в болоте науки и скуки, – откровенно соврал призрак.
Мы договорились провернуть дело этим же вечером, и вот час «икс» настал.
Я, предусмотрительно переодевшись в сорочку, легла в постель, сэр Гамильтон завис надо мной на расстоянии вытянутой руки.
– Повторим ещё раз: из комнаты не выходишь, – велела ему и обратилась к Кэт: – Следи, чтобы моё тело не покидало пределов комнаты.
Подруга закивала.
– Всё будет в лучшем виде, – заверил меня призрак.
И мы начали.
– Animas mutant locos. Corpus meum tuum est. Corpus tuum meum est! – произносили мы в унисон.
Первые три повтора ничего не происходило. С четвёртого раза моё тело ослабло, а я кожей ощутила могильный холод. С пятого стало трудно говорить, а на девятом я вдруг увидела себя со стороны.
И вот вишу я в воздухе, смотрю на себя же, лежащую на кровати и любуюсь: вороные волосы художественно рассыпались по подушке, темпераментный излом бровей...
Так, всё!
– Сэр, вы как? – спросила у своего тела, и тело мне ответило моим, но каким-то по-иному звучащим голосом:
– Тяжко...
– В смысле? Что-то не так?
– Тело... Тяжёлое...
– Нормальное у меня тело! Хорош придуриваться!
Тут моя тушка бодренько соскочила с кровати и мужской походкой прошествовала к окну.
– Ты права! Время пошло.
– Лия, ты... Ты прозрачная! – охнула Кэт.
В зеркале, висящем на дверце шкафа, я узрела вовсе не сэра Гамильтона, а свой призрачный облик.
– Моя оболочка эфемерна и легко меняется под нового носителя, в отличие от твоей, – изрёк призрак в моём теле и вероломно заглянул себе, то есть мне, в вырез сорочки. – О, богиня, у меня сиськи!
– А вы чего ожидали? Капусту?
– Знала бы ты, как давно я не держал в руках женскую грудь! – промурлыкал он, в упоении прикрыв глаза, и помацал мои... Мои, в общем.
– А ну прекратил! – праведно возмутилась я. – И вообще, почему я видимая? Как я, по-вашему, буду за ректором подглядывать?
– Ты просто пожелай стать как воздух и всё.
– И никаких заклинаний?
– Призраки эфемерны, милочка... – призрак моими ладонями гладил моё же тело. Бр-р!
Зато его совет помог. Бац! – и меня как будто не стало. А ещё я могу летать!
– Ну всё, ребят, я полетела!
– Ты можешь летать с разной скоростью! – донеслось мне вслед.
С разной так с разной.
И я ка-а-к разогналась!
Первая пройденная насквозь стена, она как первый поцелуй: ты думаешь, что никогда не забудешь, как и где это было, но уже очень скоро эта ересь выветривается из головы.
Мой полёт сквозь физические преграды напоминал сломанный, подмигивающий магический светильник: свет-тьма, свет-тьма...
Я летела в апартаменты к Эдриану с целью побольше узнать о его жизни и о том, как к нему подкатить с непристойным предложением.
А если серьёзно, то не смешно всё это. Ведь Эдриан любит Дарси, которой, как он правильно, в общем-то, думает, не существует. Стоит мне признаться, что Дарси – это я, то... То ни в какие крепкие объятия я не упаду. Меня не зацелуют и не признаются в любви.
Открою ему свою тайну, и он изо всех сил дистанцируется от меня. Сбежит, короче.
Это суровая реальность, детка.
Жить, страдая от несчастной любви-судьбы, всё же лучше, чем сбрендить, заразившись тьмой. Так что мне не в чем даже обвинить ректора.
О том, что в апартаментах кто-то есть, я поняла по шороху в гостиной.
Женщина! С прямой осанкой, но видно, что в годах. Чёрные, слегка седые, забранные заколкой сзади волосы, крепкий плотный стан, чуть зауженный корсетом. И тёмно-серое вдовье платье.