Без чувств, без эмоций, выжить (СИ)

Делаю подмену, ищу мечту. Например, спустя какое-то время вернусь обратно в Лондон, возьму уютную квартиру в Барент или Лависшил, подам на гражданство. Открою сувенирную лавку или небольшой магазинчик с моей любимой лакрицей и английским чаем опять же в сувенирных упаковках. Буду привозить бельгийский шоколад или открою российскую блинную между итальянской пиццерией и тайской лапшичной на Пикадилли. Буду выращивать герань на подоконнике, а может, у меня даже будет уютный балкон, и буду наслаждаться каждым днём спокойной жизни.
Мечты убаюкивали спокойствием, накрыв лицо книгой уже было уплыл куда-то в грёзах, как жестяная крыша захрустела тяжестью чьих-то шагов, и силуэт оказался настолько близко, что тень накинулась, покрыв меня целиком.
— Роман? — И моя книга скользила к водостоку.
— Кофе держи. — Студент всучил подставку с четырьмя стаканами и помчался за Про́клятыми королями.
На двух стаканах Sten.
— Как ты узнал? — Спрашиваю, рассматривая стаканы.
— По запаху понял.
— Врёшь. — Своей мимикой он смешит меня.
— Серьёзно! Ключа нет, дверь открыта, пахнет сладким парфюмом.
— И ты пошёл покупать кофе?
— Чёрт! — Смеётся, откинувшись стягивая кроссовки. — Да, видел, как ты утром уходил.
— И проследил?
— Нет, я шёл именно сюда. А ты впереди, ну, вот решил сделать сюрприз.
Нужно принять к све́дению, что он может за мной следить. Не зря Альфред такой параноик.
Молчим. Он растянулся во весь рост, скомкав рубашку под голову, оставшись в одних джинсах.
— Кожа обгорит от солнечных лучей, на съёмки не пущу.
— Не сгорю. Красивое небо. — растягивает улыбку. — Цвета твоих глаз.
— Мои глаза потемнее будут.
— Бургер будешь?
Отрицательно мотаю головой.
— Картошку?
Не перестаю мотать головой.
— А Палачинкен?
— Ты с собой целый обед прихватил?
— Я обычно сюда на целый день забираюсь. А теперь на двоих. Обед под открытым небом.
— Благо неромантический пикник. — Вот, мне бы промолчать, а цинизм так и хлещет.
Никогда не обращал внимания, с какой жадностью он ест. Он прямо впивался в бургер хваткой бульдога. От такого зрелища не произвольно хотелось есть. Блины плавали в растаявшем соусе оставляя тягучие и липкие капли на поверхности крыши.
— Как десерт? — Он ещё и говорит с набитым ртом.
— Отлично. Но пальцы облизывать не буду.
— А поблагодарить?
— Спасибо. — Он искренне веселил меня свой живостью и непринуждённым отношением ко всему, что происходит вокруг. С ним было несложно, хотя порой его было много, и он не мог молчать. А от вчерашнего образа «обиженного» словно ничего и не осталось.
— Ты так мило вытираешь губы салфеткой.
— А ты так мило бубнишь, набив рот бургером.
— Правда? Что ещё будет, когда я буду есть картошку-фри.
— Надеюсь, к тому времени у тебя закончатся слова.
— Не дождёшься. Дай клубничку. — Он как приручённый громадный зверь ухватил клубнику прямо из моих пальцев, обслюнявив их.
— Ты же только проглотил мясной бургер?
— Одно другому не мешает, а в желудке всё смешается.
Свежая клубника и малина с «синтетическими» сливками под кофе с лимоном, под запах лука из бургера, вот такая романтика на краю венского неба. Удовлетворив всем этим, свои пищевые потребности, мы оба растеклись по крыше.
— А поцеловать? — Провоцирует он, я молчу. — Вот и вся благодарность. И почему ты меня так не любишь? — Надеюсь, это он просто шутит.
— Двоечников не люблю!
— Исправлюсь, — Он слегка трогает мои губы пальцем. Отмахиваюсь. — Свои?
— Да! — Морщусь. Открываю глаза, пристально смотрю с максимально возможным негодованием.
— Этот вопрос за последнее время в нашей коммуне на первом месте. — Чеканит он, и стой же интонаций. — У тебя красивые глаза.
— Ты говорил.
— Я говорил, что они цвета неба.
— Ты говорил… Ну, что-то ты про это говорил.
— Мужа-то нет.
— Нет. — Улыбаюсь, вспоминаю ту шутку.
Мы оба смеёмся. Здесь и сейчас так хорошо и спокойно, словно за час до войны.
 
Всё же ему мало «внимания», он разворачивается и кладёт голову мне на живот. Такую тяжёлую, громадную свою голову.
Проваливаюсь в сон, сам того не заметив. Просыпаюсь, когда солнце вовсю палит над нами. Жара уже невыносимая. Студент тоже вырубился лицо румяниться.
— Просыпайся! Рома, Рома. Вставай. — Тереблю его за подбородок пальцами. Глаза у парня квадратные, смешной, хоть и большой.
Он даже не сразу вспомнил, что мы на крыше. Дав ему время прийти в себя, мелкими глотками пью холодный кофе.
— Ты реально сгоришь. Вставай.
Вид у него был словно ошалевший.
— Да, припекло. Знаешь, здесь ещё есть уникальное место, правда, пыльное немного, я там в дождь люблю зависать. И прокравшись по крыше и перейдя по узкому переходу с одной на другую, а потом ещё раз, залезли на чердак и прошли ещё сквозь дом. А там ждал сюрприз. Громадное панорамное окно с покруглей аркой.
— Как тебе?
— Красиво! А что это?
— Центральный парк. Ты, что там не был.
Пожимаю плечами. Может, и был, но не с высоты сорока метров.
— Пойдём.
— А всё же… — Заговорил он, когда мы сидели в парке на краю фонтана. — Почему ты меня не любишь?
— Ты странный. — пожимаю плечами, пытаясь придать как можно шутливей тон.
— Спасибо! Но ты тоже.
Мы рассмеялись.
— Роман, тебе не сексом перед камерой нужно заниматься, а подумать о будущем. — Переложил на него свои сегодняшние негодования.
— Я думаю о будущем. Если честно, то меня мало кто понимает, а хотелось бы… Мы же всё требуем социализации.
— Требуем, — киваю, — но так это либо семья, либо какие-то партнёрские отношения. — Как можно мягче обхожу острые углы.
— Сегодня первое воскресенье, которое я провожу не один. — Говорит он, а мне хочется бежать сломя голову.
Мы гуляли по городу почти до заката. Я привык видеть держащихся за руку парней в Лондоне, обнимающихся мужчин в Брюсселе и Берлине, но вот сам не мог привыкнуть, а он словно нарочито ловил мою руку и крепко сжимал. Вырваться? С ним проще согласится, чем сопротивляться.
В студию мы вернулись, уже поужинав в каком-то очень хипстерском уличном кафе. На террасе был гомон голосов и полный кавардак. Кто-то приволок бутылку абсента и взявшись за дегустацию, к восьми вечера бо́льшая часть была изрядно пьяна.
Странно, но в этот день молчал, я даже порой, проверял, не разрядился ли он. Не беспокоили, ни звонки от продюсеров, ни СМС Альфреда, словно какие-то секретные атомы создали информационный кокон вокруг сегодняшнего меня.
Пока я с понедельника тестировал новую систему, мы снимали ванильные сцены и заказные ролики. Диаграмма окупаемости поползла вверх, все были довольны. Олег наконец-то сиял, актёры были спокойны своим доходом, даже прежние аутсайдеры, такие как Николай и Валентин, уже добрались до хороших ставок, но на этом долго не продержишься, и мы продолжали с оператором тестировать систему онлайн-включений.
Заказные сценарии не всегда были адекватными. Один заказ был просто шокирующим. Одно из пожеланий: «она», то есть девушка должна висеть кверху ногами, а два парня должны овладевать ею в очень жёсткой форме. Это было алогичным для моего сексуального восприятия «что в этом имело возбуждающий эффект?». Но позже были желания с прищепками, казалось бы… но сфера покрытия едва ли оставляла хоть какую-то эрогенную зону не затронутой. И словно проклятие, после этого запроса два дня тишины, уже намеривался обсудить возможность… но кто-то захотел учительской «ванили». Да, после прищепок и подвесных сооружений, инцест учителя с учеником просто ваниль. Впервые от запуска проекта у нас состоялся выбор актёра. «Николай». Неожиданно.