Знаки ночи

Еще звонила мама три раза, Маринкин телефон раз пятнадцать отметился, пять вызовов прошли с неизвестных мне номеров, скорее всего, кто-то жаждал предложить мне положенную законом юридическую помощь или бесплатное медицинское обследование. И два раза со мной хотел пообщаться Нифонтов.
А вот это уже серьезнее. Тут придется перезвонить. Как ни крути, а у меня перед ним должок имеется, который все равно придется возвращать. Жизнь-то он нам с Маринкой тогда в лесу спас, что было – то было. И ночная заварушка на кладбище этот долг не списала, там каждый из участников решал свои собственные вопросы. Кто устранял угрозу для жизни, кто преступника, причем физически, кто звездочку зарабатывал. Каждому свое.
Я решил не откладывать разговор с оперативником отдела 15-К в долгий ящик и сразу набрал его номер, но безрезультатно. Он был недоступен.
– Вот, больше ничего нету, – сообщил Родька, тем временем накрывавший на стол. – Хоть убейте.
К чаю у нас дома были только сушки, дошедшие до состояния каменной твердости.
– Не шуми, – попросил я его, убирая телефон в сторону. – Схожу я сейчас в магазин, схожу. Надо же тебе что-то три дня есть, пока меня не будет.
– Опять уезжать куда собрался? – уточнил Вавила Силыч, шумно хлюпая чаем. – Вот ты, Александр, неугомонный стал. Раньше все дома сидел, фильмы глядел или в интернете лазал, а теперь как шило тебе в одно место воткнули.
– На дачу к родителям поеду, – объяснил я ему. – Надо стариков проведать.
– Это правильно, – одобрил подъездный. – А за этого неслуха не волнуйся, пригляжу за ним. Или к делу какому приставлю.
– Опять удава ловить? – хмыкнул я.
– И-и-и-и, где тот удав! – хихикнул Вавила Силыч. – Съели его уже.
– В смысле? – опешил я.
– В прямом, – невозмутимо ответил подъездный. – Один умник из четырнадцатого дома вычитал в какой-то книжке, что копченый удав сильно вкусный. Вот они его в подвале и зажарили, там же и схарчили. И чуть не потравились насмерть! То ли приготовили неправильно, то ли еще чего не так с этой змеюкой. Фомич, их старшой, цветом лица как фрукт апельсин стал, весь оранжевый. Зрелище, я тебе доложу! Прямо такая радость на душе у меня была, когда на него смотрел, словами не опишешь.
Нет, все-таки какая у меня жизнь теперь интересная началась! Кому расскажи, что домовые зажарили и съели в подвале обычного московского дома удава, ведь не поверит никто. Да что там – за психа примут. А ведь оно так и было на самом деле.
– Когда поедешь-то? – уточнил у меня Вавила Силыч, хрустя сушкой. – И на сколько?
– Завтра, – потянувшись, ответил я. – Сегодня уже лень. И до воскресенья.
Хотя, может, и до субботы. Тут все зависит от того, до какой степени маму пробьет на хозяйственную деятельность, и насколько удачлив я буду при побеге с родных шести соток.
Август на дворе, мои старики каждые выходные теперь туда ездят, урожай собирают. Помидоры поздние, груши, тыквы, кабачки. Так что дело всегда найдется, для меня в особенности. Вон, хоть бы бочку тягать опять заставят.
Эта бочка – мое проклятие. Когда-то синяя, а теперь желтая от ржавчины, она мыкается по нашему участку как «Летучий голландец». Ну как мыкается? На моем горбу катается.
То мама в ней огурцы сажает, и она занимает место за беседкой. На следующий год она решает найти ей другое применение, а именно приспособить под сжигание мусора, после чего я качу этого круглого монстра на противоположную сторону участка, к забору, где для пущей бочкоустойчивости копаю новую яму. И так год за годом.
Последние несколько лет она опять выполняла огородно-огуречную функцию, но это потому, что мне хватало ума на дачу особо не соваться. Но теперь все может перемениться, я же буду там.
Кстати – как напророчил. Ну или у мамы веб-камера на заборе стоит, и она отслеживает через сеть, кто там около ее дачи трется. Стоило мне только на следующий день приехать на дачу и открыть калитку, как зазвонил телефон.
– Саш, ты где? – требовательно спросила мама. – Почему трубку две недели не брал?
 
Я попытался что-то объяснить, но она привычно не стала меня слушать, высказав кучу претензий по поводу моей безалаберности и невнимательности к ближним своим. Кончилось все приказом прибыть в эти выходные на участок, чтобы хоть часть моего отпуска пошла на благое дело. Если не сегодня вечером, то завтра утром точно.
– Уже, – хмуро ответил ей я, прекрасно понимая, что за этим последует.
Но врать не стоит. Только хуже себе сделаю.
– Что «уже»? – изумилась мама.
– На дачу приехал, – объяснил я. – Излагай, что делать. А то ведь мне уже завтра уезжать.
Нет, полных два дня, до воскресенья, я не выдержу. Родительская любовь – это святое, но рассудок дороже.
– Тогда самое главное, – деловито сказала мне мама. – Бочка!
В результате я провозился со всей этой канителью чуть ли не до заката. Нет, мне раньше в лес и не надо было идти, но ведь можно было вместо этого на диванчике полежать и в телевизор потаращиться. А вот хрен-то!
Как иные товарищи с родителями до седых волос живут, а? Это же с ума сойти можно что такое!
В лес я вошел тогда, когда багровое солнце стремительно начало валиться за верхушки елок. Повторюсь – август, смеркается теперь раньше и быстрее, чем в июне-июле. Да и ночи темнее стали, это в начале лета даже в полуночный час небо все равно прозрачно-светлое. А теперь – куда там.
Я убрал в карман телефон, с которого только что еще раз пытался дозвониться до Нифонтова, достал из пакета, прихваченного с собой, краюху хлеба, положил ее на пенек и громко сказал:
– Добрый вечер, батюшка лесной хозяин. Не побрезгуй моим угощением и позволь погулять в твоих владениях.
– Я же тебе сказал, паря, что ты в моем лесу всегда желанный гость, – послышалось из-за ближайших кустов. – Хотя за хлебушек спасибо.
– О чем речь! – я помахал рукой шагнувшему мне навстречу старичку в ватнике и кепке с надписью: «Таллин-80». – Почему не порадовать хорошего… Кхм…
Слово «человека» тут было не сильно уместным.
– Да ладно, – верно расценил мое смущение лесной хозяин и прихватил с пня краюху. – А ты, я гляжу, за это время успел-таки к силе ключик подобрать? Молодец. Хитер да умен, два угодья в нем.
– Учуяли? – сразу же полюбопытствовал я.
Мне вообще было интересно, как эти существа моментально узнают таких, как я, как им удается распознать, что у меня есть сила. Подозреваю, что это у них врожденный талант, который нам, людям, недоступен.
Хотя… Та мерзкая болотная ведьма, что меня чуть не прирезала ночью в парке, тоже ведь что-то учуяла.
Но мне пока такое было не под силу.
– А как же! – даже как-то возмутился старик. – В мой лес ведьмак пожаловал, да еще и из тех, что с «той стороной» знается, а я про это сразу не проведаю? Что же я тогда за хозяин этому месту. Ты, кстати, чего пришел-то? Так, лясы поточить или по делу какому?
– Слово сдержать, – веско произнес я. – У меня как? Сказано – сделано.
– Молодец, – лесной хозяин поправил кепочку. – Даже два раза. Первый – потому что обещания свои помнишь. Второй – потому что нахваливать меня не стал, мол: «как вам да не помочь, вы же такой-разэдакий». Любит ваше ведьмовское племя пустыми словами сорить, лишь бы нужное получить.
А вот это интересно. Кто это кроме меня сюда захаживал и когда? И чего от этого старичка-лесовичка хотел?
– Так пошли, – дед махнул свободной от ковриги рукой, и перед нами появилась тропинка, ведущая вглубь леса. – Солнце почти село, к тому времени, как дойдем, и эти канительщики на поляну вылезут.
 
Глава третья
 
Лесной хозяин все сказал верно – несмотря на то, что мы шли к последнему пристанищу неупокоенных душ самой что ни на есть короткой дорогой, добрались мы к ней уже в темноте.
Темнота эта, правда, была весьма условной. Тропу, по которой мы шли, подсвечивали какие-то гнилушки, воткнутые в пни, и светляки, кружившиеся над нами.