Ферма трупов

— Салат очень вкусный, — заверила я. — Просто я не голодна.
— Может быть, вам с собой завернуть?
— Нет, спасибо.
Наконец официантка оставила нас в покое, и мы перешли к криминалистике. Уэсли рассказал Марино о клейкой ленте и «флоридской пробке». Мы обсудили эту тему, но вскоре беседа угасла. Принесли пирог, Марино расправился с ним и снова закурил. Идей по поводу огнестойкой ярко-оранжевой ленты и древесной сердцевины у него было не больше, чем у нас.
— Вот ведь чертовщина, — повторил он уже не в первый раз. — Что ж за хренота такая — хоть бы что-нибудь близкое, к чему эти штуки притянуть.
— Ну, — сказал Уэсли, думая, по-видимому, о чем-то другом, — лента довольно-таки необычная, так что кто-нибудь из местных должен ее вспомнить — если она, конечно, отсюда. Но если и нет, уверен, ее происхождение удастся отследить. — Он отодвинулся от стола.
— Это оставьте мне, — сказала я, беря счет.
— «Американ экспресс» здесь не принимают, — предупредил Марино.
— Сейчас без десяти два. — Уэсли поднялся с места. — Встретимся в отеле в шесть и обсудим план дальнейших действий.
— Не хотела тебе напоминать, — сказана я, — но мы живем в мотеле, а не в отеле, и на данный момент ни мне, ни тебе добираться туда не на чем.
— До мотеля я тебя подкину, а там должна ждать твоя машина. Кстати, Бентон, тебе тоже тачку организуем, если нужно, — заявил Марино таким тоном, как будто уже стал новым шефом полиции городка, если не мэром.
— Я пока и сам не знаю, что мне может понадобиться, — ответил Уэсли.
  
13
 
В тот же день я отправилась проведать детектива Мота. Состояние его стабилизировалось, его перевели в отдельную палату, но все еще держали под наблюдением. Я не особо ориентировалась в городе, поэтому пришлось довольствоваться тем небогатым ассортиментом цветов в охлаждаемых витринах, которым располагал магазинчик при больнице.
— Детектив Мот? — окликнула я, не решаясь войти в палату.
Он дремал, вытянувшись на кровати и не обращая внимания на орущий телевизор.
— Эй, — произнесла я чуть громче.
Открыв глаза, он спросонок не сразу понял, кто я такая, но, узнав, широко улыбнулся, будто только меня и ждал все это время.
— Господи помилуй, никак доктор Скарпетта. Вот уж не думал, что вы все еще в наших краях.
— Извините, что цветы не очень удачные — тут внизу выбирать особо не из чего. Поставлю вот сюда, ладно?
Я отнесла невзрачные хризантемы и маргаритки в пузатой зеленой вазе к тумбочке, с грустью отметив, что единственный стоявший там букет был еще более жалким, чем мой.
— Тут вот стул, присядьте на минутку, поболтаем.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я.
Мот побледнел и осунулся. С какой-то беспомощностью в глазах он бросил взгляд на чудесный осенний пейзаж за окном.
— Стараюсь, как говорится, плыть по течению, — ответил он. — Не знаю, как оно там дальше пойдет, но сейчас вот подумываю заняться тем, что мне по душе, — буду себе рыбачить потихоньку, столярничать. Давно мечтал соорудить какую-нибудь хибарку в глуши, поселюсь там. Еще я тросточки из липы мастерю здорово.
— Детектив Мот, — нерешительно спросила я, боясь разволновать его, — а коллеги вас навещают?
— Ну а как же, — ответил он, не отводя глаз от яркой синевы неба. — Забегали ребята пару раз, звонили.
— И что вы думаете о том, как продвигается расследование?
— Не слишком мне все это нравится.
— Почему?
— Ну, перво-наперво, потому что сам-то я в стороне остался. Ну и потом, как я понял, каждый в свою сторону тянет. Вот я и переживаю.
— Вы занимались делом с самого начала, — напомнила я. — И Макса Фергюсона, должно быть, хорошо знали.
— Видать, не так уж хорошо.
— Вам известно, что он под подозрением?
— Слыхал. Ребята мне все рассказали.
От солнца его глаза стали водянисто-прозрачными. Он несколько раз моргнул, смахивая слезы, выступившие не то от яркого света, не то от нахлынувших эмоций, и снова заговорил:
— Еще я слыхал, что Крида Линдси чуть не с собаками ищут. По мне, как-то не по-людски получается что с тем, что с другим.
 
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
— Ну подумайте сами, доктор Скарпетта, — Макс умер, и в свою защиту сказать ничего не может.
— Не может, — согласилась я.
— А Криду, даже будь он здесь, такая задача и вовсе не под силу.
— Где же он?
— Слыхал, пустился в бега, и это уж не в первый раз. То же было, когда тот парнишка попал под машину и погиб. Все тогда решили, что это дело рук Линдси. Он пропал, потом вдруг снова объявился — да и куда ему еще деваться. После того случая он не вылезает из местного «Гарлема», как у нас его когда-то называли, напивается там вусмерть.
— А где он живет?
— В сторону от дороги на Монтрит, на Радужной горе.
— Боюсь, мне это ни о чем не говорит.
— Как к воротам в Монтрит подъезжать, повернете направо, где дорога в гору идет. Раньше там вообще дыра была, жили одни — ну, деревенщина, как вы бы их назвали. Но за последние двадцать лет кто поуезжал, кто помер, так что теперь вот поселились такие, как Крид. — Мот на минуту замолчал — мысли его блуждали где-то далеко. — Его дом вы сразу заметите — под горкой, у дороги. У него на веранде еще стиральная машина ржавая стоит, а мусор он выбрасывает прямо в лес, с заднего крыльца. — Он вздохнул. — С соображалкой у него всегда было туго, тут и говорить нечего.
— Что вы имеете в виду?
— Да то и имею… Пугается он, если не понимает чего-то, а сейчас как раз такой случай.
— По-вашему, он не причастен к смерти девочки? — спросила я.
Мот прикрыл глаза. Монитор над кроватью показывал ровный ритм сердцебиения, шестьдесят шесть ударов в минуту. Детектив выглядел очень усталым.
— Да, мэм, я и на секунду бы его не заподозрил. Но почему-то же он все-таки удрал, и вот это не выходит у меня из головы.
— Вы же сказали, что он напуган, — вполне веская причина.
— Чует мое сердце, здесь другое что-то. Да только что сейчас проку голову ломать — сделать-то я все одно ничего не могу. Не выстроятся же тут у меня перед дверью все, от кого можно что дельное узнать.
Я не хотела спрашивать, но решила, что это необходимо.
— А капитан Марино? С ним вы не общались?
Мот посмотрел на меня.
— Заходил как-то, принес бутыль бурбона. Я вон туда прибрал, в шкафчик. — Он выпростал руку из-под одеяла и указал пальцем.
Некоторое время мы сидели молча.
— Знаю, что пить мне теперь нельзя, — добавил он.
— Вам следует слушать врачей, лейтенант. Теперь вам предстоит жить с этим, а значит, необходимо отказаться от всего, что довело вас до инфаркта.
— И с куревом тоже придется завязать.
— Вы сможете. Я тоже не думала, что у меня получится.
— Тянет небось?
— К тому, как я себя тогда чувствовала, не тянет точно.
— Так это из-за любого дурмана паршиво себя чувствуешь, но штука-то совсем в другом.
Я улыбнулась.
— Да, все еще тянет. Но теперь уже меньше.
— Питу я так и сказал — не дай Бог и он, как я вот, в больничке будет валяться. Но ему не втолкуешь.
Я с ужасом вспомнила, как пыталась вернуть к жизни Мота, лежавшего на полу и уже посиневшего. То, что Марино ждет тот же исход, не вызывало у меня сомнений — это был лишь вопрос времени. Я подумала о сегодняшней встрече в ресторане, об отбивных, новом костюме и машине, о его странном поведении. Такое впечатление, что он решил, будто вовсе не хочет меня знать, и поэтому старается казаться кем-то другим, неузнаваемым.
— Думаю, Марино просто заработался. Дело такое, что требует напряжения всех сил, — запинаясь, пробормотала я.
— И миссис Стайнер ни о чем другом сейчас и думать не может, да оно и понятно. Будь я на ее месте, тоже, наверное, отдал бы все, что мог.
— А что она отдала? — спросила я.
— У нее ведь денег порядком, — сказал Мот.
— Я догадываюсь. — Мне вспомнился ее автомобиль.