"Фантастика 2023-125". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Вот у Гнатюка такое же было, помнишь? – шумел Соломин, царапая ногтем дерево лонжерона. – Он только в зону зашел, пикирнул, и сразу обшивка посыпалась. Так и встрял.
– Гнатюк на «Яке» убился, – степенно отвечал Иванов, – а это «лавочка».
– Не вижу разницы, – грустно смеялся Лешка и снова лез смотреть и ковырять раздетые крылья.
Сразу вспомнился июньский случай, когда в полку на двух «Яках» обнаружилось отставание обшивки. Тогда все истребители были проверены, и дефектные надолго исчезли в недрах ПАРМа. Сейчас, похоже, грозило что-то похожее.
– Ну как такое может быть? – приставал Ильин к Щеглову. – Ведь приемка же есть? Как она принимает? Почему нам такое суют? Помню, в апреле партию из Саратова перегнали, так с них техсостав потом неделю не слазил. Дефектов тьма была.
Щеглов пытался отшучиваться, но на него наседали все сильнее…
– Ну, поймите же, – отбивался он, – в тылу ведь тоже не сахар. И рабочих опытных мало, и в цехах женщины с детьми работают, и другое… Много другого. Вот в первом квартале у нас было – на Саратовскую ТЭЦ топлива не завезли. Ведь его обычно по Волге баржами привозили, а тут Сталинград… и весь первый квартал перебои жуткие и с теплом и с электроэнергией. А план по самолетам ведь никто не отменял – фронту вынь да положь. Вот и изворачивались как могли. Те же бензобаки пришлось протектировать холодным способом вместо вулканизации. С сушкой и окраской хуже – без тепла как просушить? Вот тебе и нарушение технологии… Но ведь сделали же! Дали самолеты! В цехах каждый пятый больной, на аэродроме вообще больше половины механиков слегло. Но дали же!
Щеглов помолчал и виновато добавил:
– А потом началось! Обшивка на машинах отстает, коробится, баки текут, по заклепкам отпотевают. Несколько катастроф было, аварии. Летом «Яки» целыми полками на ремонт вставали – бригады выезжали, в войсках брак исправляли. А виноваты военпреды – сволочи продавшиеся. Ага! Помню, на заводе в столовую идти стыдно было – мальчишки из цехов голодными глазами провожали. Вот так вот…
Разговоры после этого как-то стихли. Но все истребители в полку проверили…
…Вечером он гулял с Таней. Бродили по роще, по оставшимся от пионерлагеря дорожкам, засыпанным белым песком. Мимо фундаментов сожженных строений и, словно на потеху, уцелевших гипсовых статуй пионеров. К вечеру распогодилось, туман исчез, и с ветвей срывались звонкие капли, наполняя прогулку шелестом и глухим стуком. Нагулявшись по остаткам лагеря, прогуливались вдоль низеньких, сваленных из кусков позеленевшего ракушечника межевых оград деревни. Прогулка, как и сам вечер, проходила тихо и спокойно.
– Кто-то дерево порисовал, – сказала вдруг Таня.
Они как раз проходили рядом с двумя тополями, и он тоже увидел, что левое дерево украшает свежевырезанная надпись: «Коля + Зина». Остального неизвестный изобразить не успел, тем не менее настойчивость резчика удивляла – надпись была вырезана глубоко и красовалась метрах в четырех над землей.
– Так это Рябченко, наверное. Вот паразит, – он усмехнулся. – Завтра надеру уши.
– Ну, нарисовал, – Таня пожала плечами, – глупость, конечно, но зачем наказывать?
– Надо! – Виктор подошел и потрогал кору дерева. Захотелось рассказать, как эти тополя, подобно маяку в штормящем море, указали ему спасение, показали дорогу на аэродром. Как только благодаря им он, пусть и с ошибкой, но сумел приземлиться. Не стал.
– Пойдем домой?
– Давай еще немного, – Таня мягко потянула за руку, – я целыми днями в этом штабе… дай хоть немного воздухом подышу. Ты, кстати, не заболел? Выглядишь уставшим и опять хромать начал.
– Не-е! – Он уселся на бревно, привалившись спиной к шершавой, неровной коре тополя. Сразу стало клонить в сон. Захотелось вернуться в тепло своей клетушки, в огороженный фанерой угол летного общежития. Маленький, два на три, слышимый насквозь, зато свой собственный. Прийти туда, забраться под теплое одеяло да залезть на Таню.
Она, еще не знающая о его планах, подсела рядом и затихла, изучая проступающие в разрыве облаков звезды. Темнело все сильнее. Роща обратилась большой серой горой, деревня исчезла в серой тени, лишь беленые стены хат все еще выделялись в ночи.
– Звезда упала! – засмеялась вдруг Таня. – Загадала! Загадала! – Она улыбнулась и неожиданно спросила: – Витя, а у тебя есть мечта?
– Мечта? – Задремавший Саблин на несколько секунд подвис. – Мечта… Сложно с мечтой, – ответил он. – Тут выжить надо. До Победы дотянуть.
– Какой ты неромантичный, – девушка надула губы, – у всех есть мечта!
– У меня нет!
– Ну, скажи, – обиделась она, – неужели ты не мечтал быть со мною, получить Героя?
– Про мечту не скажу, – осторожно ответил Виктор, – но идейка одна имеется. Только не знаю, стоит оно того… Там ведь, если браться, размах ого-го, шапка падает. Там такие перспективы… как в сказках. Можно будет все поменять, все исправить! Вот только не знаю, что потом выйдет. Может, счастье всем, а может, весь мир в труху. А скорее всего, раздавят как таракана. Сотрут так, что ни следов, ни пыли не останется… А все останется, как и было…
– Витя, ты чего? – Таня забеспокоилась. – Ты сейчас с кем разговариваешь?
– А знаешь, что страшно? – хрипло добавил он. – Страшно, что не знаешь, как лучше! Не знаешь, как подступиться, с какого конца браться. А оно, будто червь, изнутри грызет, подтачивает, отравляет. Требует!
– Ви-ить!
– Страшно? – Он засмеялся. – Раз страшно, значит, пора домой!
– Дурак! Я так перепугалась…
– Пошли, а то я уже засыпать начал…
Из-за плохо тянущей трубы по землянке витал горьковатый дымок, смешиваясь с табачным смрадом, он висел в воздухе сизым туманом. По ногам рассевшихся по лавкам летчиков терлась эскадрильная кошка Дуська. Было сухо, тепло, спокойно. В углу расселся Зайцев, пытаясь настроить, терзал струны невесть где раздобытой гитары. По столу шлепали истертые, замызганные карты – Ларин и Кот сошлись в дурака. Рябченко развалился у печки, вытянул ноги, пытаясь просушить угодивший в лужу унт. Улитка с Самойловым сошлись в шахматы, собрав вокруг ос-тальных.
Виктор устроился на самом козырном месте и при тусклом свете окошка перелистывал свою уже порядком потертую и засаленную тетрадь. Остановился на страничке с числом «1955» и печально вздохнул. На этой страничке, кроме четырех цифр, не было ничего. Сколько он ни терзал память, сколько ни страдал, пытаясь выдавить хоть что-то, но не выходило. Это угнетало. И ведь не сказать, что он раньше прогуливал уроки и плохо учился в школе. Просто не помнил, и все…
Его отвлекли азартные вопли картежников.
– С вальтов, вальтов заходи, – пряча в разросшихся усах улыбку, подзуживал Славка.
– Ось тебе вальты! – Сергей шлепал по столу червовой девяткой. – Ось тебе ще!
– А я вот так!
– Накося выкуси!
Зайцев закончил возиться с колками, ударил по струнам и тут же заиграл что-то красивое, печальное.
– Тише там! – Виктор с неудовольствием оторвался от тетради. – Расшумелись. Дай-ка. – Он убрал записи в планшетку, забрал у ведомого гитару, звякнул по струнам. Пальцы действовали неуклюже, но действовали, получилась вполне осмысленная мелодия. Захотелось вдруг спеть. Спеть свое, родное… Победно оглядев свое воинство, Виктор прокашлялся:
– Сейчас я вам исполню. Вы такого и не слышали.
Он ударил по струнам и запел. Запел, стараясь изо всех сил. Получилось! Его летчики слушали, округлив глаза, и никто не смеялся, никто не критиковал. Это… это был успех!
Белый снег. Серый лед. На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней. Город в дорожной петле.
Ларин не выдержал первым. Он закашлялся, заперхал, затряс плечами. Лицо его сделалось красным, на глазах выступили слезы.
– Командир, – застонал он, – командир, не надо. Ну, пожалуйста. Ты уж извини, но это… – Он согнулся, пряча лицо и беззвучно вздрагивая.
– Я учора Дуське на хвост наступыв, – мрачно добавил Кот, – вона так же орала…