"Фантастика 2023-125". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Дед, поздравляю! – голос у «Дракона» чуток потеплел. – С тебя причитается…
– Принял, домой! – Виктор подумал, что это какая-то странная мода, поздравлять сразу после боя. Впрочем, сегодня он заслужил – сбили четверых, а его все живы-здоровы. Правда, машина Улитки явно повреждена, но вроде не смертельно – долетит. В любом случае внизу уже свои…
– Ви-итька-а! – Палыч полез в кабину, не дожидаясь, пока остановится винт, облапил, едва не оторвав шею. – Поздравляю! Молодец, чертяка!
Могучие руки техника выдернули Виктора из кабины, словно пробку из бутылки. Он вдруг полетел прямо в окружившую самолет толпу, но упасть ему не дали.
– Качай, ребята!
Десятки рук подхватили Виктора, и небо на какую-то секунду вдруг стало ближе.
– Еще!
– Еще!
Вокруг толпился весь полк: краснощекий, видимо принявший на грудь, Шубин, радостно возбужденный Соломин, снисходительно посмеивающийся Иванов, кривящий в глупой улыбке рот Рябченко. Вокруг были все свои, ставшие за последние полгода едва ли не семьей.
– Да что случилось-то? – попытался узнать Виктор, после того как его поставили на землю.
– Указ вышел, по радио передали! – Шубин желтел прокуренным комплектом зубов. – Поздравляю с высоким званием Героя Советского Союза!
  
Глава 10
 
…С ночи сильно похолодало, восточный ветер противно завывал в проводах, ледяным сквозняком задувал под одежду. Потом пошел снег. Он сначала сыпался осторожно, понемногу: одинокие снежинки тыкались в лицо и тут же уносились, сметаемые напорами ветра. Потом снег сыпанул стеной, еще сильнее забелив окружающую степь, заметая черную набитую машинами колею.
«Студебеккер», рыча движком и тяжело переваливаясь, заполз на очередной холм, на секунду замер и устремился вниз. Порыв ветра швырнул в глаза добрую пригоршню снега, но Виктор успел разглядеть занесенные крыши деревни и два голых тополя, стоящих рядом и служивших ориентиром их аэродрому. Через минуту он уже шел по дороге навстречу тополям. Мягкая, мокрая и не успевшая смерзнуть земля пружинила под ногами, а снег все сыпал и сыпал, скрывая следы. Недельная командировка в Москву осталась позади…
Первым он встретил Палыча. Верный механик шествовал с ведром по улице. Увидев Виктора, он поставил ведро в снег и, ни слова не говоря, полез расстегивать ему новую, выданную накануне командировки шинель. Распахнув грудь, явил на свет Золотую Звезду и растянул лицо в довольной улыбке.
– Цаца! – Налюбовавшись наградой, он сграбастал Виктора в медвежьих объятьях. – Рассказывай! Калинин вручал?
– Калинин. – От таких нежностей у Виктора заныли ребра. – Все расскажу. В полку как дела? Как Таня? Все живы?
– Та чего у нас? – Палыч пожал плечами. – Танька себя достойно ведет, блюдет… А в полку… позавчера Чуриков разбился, вместе с Морозовым. Вылетели парой, а тут буран начался, – он обвел рукой окружающую снежную взвесь. – В холм воткнулись, оба. Рядышком. Вчера похоронили.
– Жалко, – расстроился Виктор, – Чуриков хороший был летчик, сильный. Да и Морозов уже не сопляк зеленый, с лета воевал… – Он огорченно прищелкнул языком. – Второй эскадрильей Лешка командует?
– Пока Лешка, – усмехнулся Палыч, – а там видно будет. А так тихо все. Ты лучше расскажи, как съездил, про Москву расскажи, про то, как награждали…
– Стоит Белокаменная, – Виктор улыбнулся, – что ей сделается? А как ехал, это жуть и ужас.
Они пошли по улице к штабу, и снег заметал их следы.
Утро началось без солнца. Аэродром затянуло однообразной непогодной мутью, студеный туман разлился по земле молочным киселем. От обилия белого не за что было зацепиться глазу – все вокруг стояло серое, расплывчатое, сырое. Сырость проникала под летные комбинезоны, загнала пилотов в прокуренную тесноту землянок. Жадные до драки приуныли – сколько так сидеть, перетирая раз за разом одно и то же, никто не знал. Воспряли полковые краснобаи и балаболы – им прибыло благодарных слушателей.
– Бои… – Лешка – новоявленный комэск второй, остервенело плюнул. – Вы боев-то и не видали. Вот в сорок втором – это были бои. Не успеешь взлететь, а «мессера» уже пристраиваются. Все аэродромы наши знали, все площадки. Рыскали там парами, как волки по степи, все видели. Если заметят нашу группу – сразу подкрепление вызывают, пять минут, и уже против тебя шесть-десять гансов. А если нас мало, то и вдвоем бьют. А чего им? Скорость есть, высота есть. Выбрал момент удобный и лупи… Потери были жуть…
 
– А сейчас меньше? – понизив голос, спросил Улитка. – Штабные болтали, что с февраля полк, считай, обновился.
– Так то с февраля-я. – Лешка презрительно отклячил губу. – А тем летом максимум месяц – и от полка ничего не осталось. – Зашедший по какому-то делу в землянку третьей эскадрильи, он зацепился языком с Улиткой и уже час ораторствовал, наверное, позабыв, зачем пришел. – Всех выбьют. Останется, может, комполка, – продолжал он, – комэск да один-два летчика – самые везучие. Месяц на переформирование, и все по новой.
– Это да, – согласился Виктор, – в сорок втором жесть была. Наш полк два месяца продержался, потом выкосили в ноль и расформировали. Да и сейчас тоже, – он перешел на шепот, – про Кубань пишут, что победа, мол, побили немцев. А какой ценой? Знакомый рассказывал, что полки, что там дрались, заново переформировывали. Такие потери были. Техсостав целый, а летчиков хорошо если треть осталась. А ведь полки-то были не чета прошлогодним, трехэскадрильные уже. Корпус, куда нас перевели, там сильно пощипали.
– Так побили же немцев, – возразил Станислав, – вон их сколько на той Кубани посбивали. Из девятой гвардейской летчиков видел? Те, кто там дрался, все в орденах…
– А я на конференции с ребятами из восемьсот двенадцатого познакомился, – возразил Саблин, – так говорят, что после того сражения их десять человек осталось. Эти-то десять в орденах, а остальные? Да что Кубань? Возьми наши, августовские бои, полк едва ли не на половину уменьшился…
– Дурости много, – вздохнул Лешка, – новичков много. Это нам повезло – костяк полка остался, да еще с Дальнего Востока подкинули кадровых. Мы на фоне других хорошо смотрелись. И то… – Он надолго замолчал, разглядывая мигающий огонек коптилки, потом задумчиво произнес: – Что-то я в этом году арбузов мало ел. В прошлом у нас аэродром прямо на краю бахчи был. Бывало, прилетишь, мокрый, уставший, отойдешь на двадцать метров от стоянки, а там арбуз на арбузе. Выберешь покрупнее, хрясь его кулаком, сердцевинку-«барашка» съешь, и следующий… – Он блаженно зажмурился, вспоминая.
– Жаркое было лето. – Виктор машинально потер подстреленную тогда ногу. – Меня, помню, комполка за цветами послал…
– Тогда Вахтанг учудил, – не слушая никого, продолжал Лешка, – помнишь его? Мы в одной станице два дня сидели. Бензина не было. Так вот, он приперся в сельсовет и заявил, что набирает официанток и поварих для БАО. А потом стащил у Синицына халат и всем тем девкам, что устраиваться пришли, медосмотр устроил. В пустом амбаре. Хе-хе. А мы дырок в стене наколупали и смотрели. Правда, крапиву скосить не догадались. Хе-хе. Красивые в той станице девки…
– А эти языками чешут, и все про девок. А еще летчики, цвет и гордость Красной армии! – Шубин стоял в дверях и злорадно скалился. – Личный состав давно на обеде, а эти тута сидят, сочиняют. Как бабки на завалинке. Вольно! – он барским жестом вернул летчиков на места. – Я, пожалуй, с вами посижу. Кости старые погрею тута. Что-то я не слышу продолжения вашей содержательной беседы. – Командир по-хозяйски расселся, потеснив Саблина, задымил папиросой. – Рассказал бы, – усмехнулся он, – как эти же девки, стоило им правду узнать, Вахтанга коромыслами отлупцевали. Сломали тута ребро. Как этот донжуан недоделанный потом неделю не летал, и за это время сбили Васина, Исмаилова и Свеженцева…
Некоторое время все молчали. С улицы доносились обрывки голосов, чей-то смех. В землянку сунулся было Зайцев, но, увидев Шубина, испарился.