"Фантастика 2023-125". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Совсем рядом из серой дымки вывалилась пара «мессеров», повстречав шестерку «лавочек», метнулись вниз, пытаясь скрыться на фоне городских руин. Четверка Литвинова кинулась следом.
– Куда? Восемнадцатый, назад!
Одна пара отвернула, бросив погоню. По номеру ведущего Виктор узнал Кота. Другая пара вскоре растаяла внизу.
– Восемнадцатый… твою мать! Немедленно вернись.
– Сейчас, – выдохнул Сашка, – сейчас… Есть! Есть, попал! Горит!
– Восемнадцатый, блядь…
С западного направления показалась еще одна пара «мессеров» и нагло полезла вверх.
– Кот, атакуем.
Виктор думал, что пилоты «мессеров» не захотят драться и удерут, используя замечательные качества своих машин при пикировании, но ошибся. Те бой приняли. Численное превосходство советских истребителей их ничуть не смутило, и немцы показали класс…
Бились они мастерски, виртуозно управляя своими самолетами, уклонялись от атак и тут же контратаковали сами. Стоило зайти в хвост одному из немцев, как сзади моментально оказывался второй, преимущество советских летчиков в численности зачастую не помогало, а наоборот мешало.
– Восемнадцатый, матку вырву, – в бешенстве заорал Виктор, – ты где есть?
Литвинов пробурчал что-то неразборчивое, потом эфир забил чей-то фальцет, затейливо матерящий неведомого «Сорок девятого». Влезла «Ольха», вызывая «Шмеля», и уши забило шумом и бессвязными обрывками фраз.
– Тридцать первый, – пытаясь перекричать гвалт, закричал Саблин Коту, – тридцать первый, выходи из боя. Лезь вверх, сверху, сверху их атакуй! Рябый, держись!
Оставшись на равных, немцы моментально перешли от обороны к атаке, и один из них резким маневром сел на хвост Рябченко.
– Колька, тяни ко мне… теперь вправо, вправо. – «Мессер», преследующий ведомого, взмыл вверх, второй уже заходил в хвост Саблину.
– Тяни на меня, отсекай! Тридцать первый, ты где?
Немца из хвоста прогнал Рябченко, а Виктор потянул за вторым. По летному почерку противника он понял, что достался ему отнюдь не подарок. Немец хотел оторваться на крутом вираже, но после двух витков ушел на петли. Саблин несся следом. Они сцепились, пытаясь зайти друг другу в хвост, выжимая из самолета все, что только возможно. Мотор «лавочки» работал на полную мощность, сектор газа двигателя был дан вперед до упора, и Виктор все сильнее тянул ручку управления. Впереди был только хвост вражеского самолета, он видел только его, пытаясь довернуть и сбить. Но это не получалось – немец, словно заговоренный, все время уходил. Вскоре Виктор взмок, глаза заливал пот, а под реглан, казалось, вылили чайник…
Силы иссякали. Ручка управления стала тяжелой и неповоротливой, и он чувствовал, как трясутся поджилки. Нужно было как-то выходить из боя, но этот чертов «мессер» не отпускал. Надежды на ведомого не было – его гонял второй истребитель, Кот помочь тоже не мог – вверху пара «лавочек» отбивалась от тройки худых. Оставалось надеяться только на себя, вот только кто бы занял хоть немного сил.
Немец, выйдя из петли, потянул вдруг в левый вираж. Виктор смотрел на летящий в двухстах метрах «Мессершмитт», на срывающиеся с его крыльев «усы» воздуха, на черные окантованные белым кресты и квадратный, словно вырубленный топором, переплет кабины и трясся от ненависти. Он видел лицо вражеского летчика – оно бельмом выделялось в кабине – и ненавидел этого человека всей душой. Это из-за него сейчас собьют Кольку, это из-за него зажгут Кота и Острякова. Они все погибнут из-за того, что один этот немец не хочет умирать…
И вдруг Саблин понял, что противник тоже устал. Он понял это то ли по вялости выполняемого врагом виража, то ли той тяжести, с которой «Мессершмитт» уходил с петель в горизонт. Это знание не прибавило сил, но позволило понять, что победить еще можно…
Немец переложил машину резко и неожиданно, уходя вправо. Может, он хотел попытать счастья в правом вираже, а может, пытался сделать «ножницы» – Виктор так этого и не узнал и воспользовался выпавшим шансом. Он резко прибрал газ, отработал ручкой, загоняя узкий серый силуэт в прицел, дал правую ногу и нажал гашетки. Белые росчерки трассеров устремились вперед, проходя рядом с вражеским самолетом, краткой вспышкой отметив попадание в правое крыло. Немец пролетел совсем рядом, и Виктор двумя руками вцепился в ручку, изо всех сил вытягивая ее на себя, и, раздавленный перегрузкой, сквозь приспущенные шторки век снова увидел хвост «мессера». Довернул, повторно загоняя врага в прицел, и зажал гашетки. Истребитель мелко задрожал, снаряды ударили врага за кабину, и тот вдруг выплюнул длинный оранжевый хвост огня.
 
– Колька, держись! – закричал он. – Держись, родной…
Рябченко виражил совсем рядом. На хвосте его висел «Мессершмитт», поливая ведомого огнем, но тот уклонялся, закладывая вираж все круче.
– Выходи из виража, тяни вправо. Круче тяни, сейчас я и его срежу!
«Мессер» вовремя увидел опасность и переворотом ушел к земле. Гоняться за ним не было ни сил, ни желания.
– Двадцать шестой, пристраивайся! Восемнадцатый, ты где?
Вверху, среди серой дымки вдруг показался язык черного жирного дыма, украшенный у основания «Мессершмиттом». Вражеский истребитель быстро снижался, видимо пытаясь сесть на вынужденную. За ним гнались две «лавочки», за которыми, в свою очередь, неслась пара немецких истребителей.
– «Ла-пятые», худые сзади! Двадцать шестой, встречаем в лоб!
«Мессера» скользнули в сторону, а по номерам подошедших «лавочек» Виктор определил Кота и Острякова.
– Тридцать первый, поворачивайте влево, собираемся. Колька, правый поворот! Восемнадцатый, ты где? Восемнадцатый…
Пара Литвинова словно сквозь землю провалилась. Виктор смотрел во все глаза, стараясь пронизать взглядом дымку, но, кроме набирающей высоту четверки «мессеров», так никого и не увидел. Топлива оставалось в обрез, и висеть здесь дальше, напрашиваясь на неприятности, было глупо…
– Курс девяносто. Отходим…
…Из кабины он вылез с трудом. Ноги подкашивались, и больше всего хотелось где-нибудь улечься и всласть выспаться. Увы, такое счастье ему не грозило.
– А Сашка где? – Палыч встревоженно завертел головой, надеясь отыскать отставшую пару самолетов. – И Усманов…
– Не знаю, – Виктор зло сорвал перчатки, бросил их на крыло и похромал к машине Рябченко.
Колька вяло трепыхался, пытаясь отстегнуть привязные ремни, но у него никак не получалось. Наконец, стараниями техников, его выдернули из кабины и спустили на землю. Лицо у ведомого было белым-белым, без единой кровинки, он стоял, пошатываясь, тараща красные от полопавшихся сосудов глаза.
– Отдыхай, – отпустил его Виктор, – потом разберем. Хорошо дрался…
Колька отошел, сел на расстеленный у самолета брезент, а потом, подумав, улегся. Саблин испытал приступ зависти. У него самого подгибались колени, но нужно было не показывать виду. Подошли Кот и Остряков. Они были измочаленные, серые от усталости. От здания штаба торопился озабоченный Шубин, и Виктор зашарил по карманам, ища папиросы. Для него нервотрепка только начиналась…
…– Вижу цель! – Ведущий штурмовиков завалил машину на крыло, рассматривая цель. – Атакуем с выходом влево! Четвертый, на тебе зенитки. Работаем! – «Илы» опустили носы, заходя на высокий, поросший акацией холм. Немцы устроились неплохо, окопавшись на двух расположенных неподалеку друг от друга высотках и усилив свои позиции минометными батареями и несколькими танками. Укрепились крепко – с утра наш авангард попытался с ходу сбить противника, но все еще дымящиеся остовы двух «тридцатьчетверок» говорили, что атака не удалась. Пришло время поработать авиации…
Отход немецких войск к Днепру был планомерным и четким. Отступали они грамотно, от рубежа к рубежу, расчетливо выигрывая время, необходимое для вывоза награбленных ценностей и подготовки новых позиций. Местность обороне благоприятствовала: овраги, реки, цепь многочисленных высот и населенные пункты, – все это усиливалось инженерными сооружениями, основательно укреплялось, заполнялось войсками. Пока наши подтягивали войска, собирали кулак, готовились к прорыву оборонительного узла, немцы километров на двадцать-тридцать западнее спешно создавали новый, аналогичный. И затем, благополучно задержав наши части на день-два, они, прикрываясь арьергардами, отходили на новую, уже подготовленную позицию.