"Фантастика 2023-125". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– А что, это уже преступление? – хмуро спросил Саблин. – Ну написал, и что? Это, Дмитрий Михалыч, в основном ваше все. Я только свечку держал.
– Свечку он держал, – фыркнул Шубин. – Дурак ты… Это тактика, это опыт переданный. Да за такое сейчас ордена дают. Я, думаешь, не хотел подобное написать? Хотел! А вот не получается.
– И что теперь будет? – еще более хмуро спросил Виктор.
– Будет, – командир ехидно усмехнулся, – слушай тута приказ! Берешь свою рыжую вместе с ее машинкой, берешь художницу, ну, ту, что тебе сиськи рисовала, и красиво оформляешь всю свою писанину в трех экземплярах. И чтобы тута не стыдно было командарму показать, а то пишешь ты как курица лапой, да еще хрень всякую малюешь. Вот что это? – Шубин ткнул пальцем в тетрадку.
Виктор глянул, куда показывал желтый от никотина командирский ноготь, и похолодел – на полях тетради схематично и кривовато был нарисован «Су-7б» – реактивный истребитель-бомбардировщик. Такой самолет в виде памятника стоял в Таганроге, и Виктор успел облазить его еще в детстве, да и потом частенько проезжал мимо. Как и почему он его нарисовал, Саблин уже не помнил, видать, сильно задумался о чем-то своем.
– Завтра после обеда я еду в штаб армии, – продолжил Шубин, – и чтобы тута уже было готово. И кстати, приказ дали на новое перебазирование, так что поторапливайся тута.
…Уже потом, когда Виктор диктовал свои перлы Тане и смотрел, какие четкие и красивые линии выходят из-под карандаша Лены Шульги, ему закралась мысль вставить туда и рисунок самолета будущего, кому надо – поймут, а не поймут – и не надо, но потом все-таки решил не рисковать.
  
Глава 6
 
…Море монотонно шумело. Мелкие невысокие волны накатывали к самым ногам, разбиваясь о серый глинистый берег. Они были настолько мелкие, что казалось, будто стоишь у колхозного пруда, и лишь громадное, до горизонта, зеленое зеркало залива говорило, что это не так. На берегу валялся мусор, ломаные камышовые стебли, дохлые рыбки – «бычки». Воняло тиной. Толпа людей, сгрудившаяся у полосы прибоя, смотрела, как носятся над водой чайки, как подходит рыбацкий баркас.
– Какое здесь море не такое, – сказала Таня, – вот когда в Адлере… – она вдруг глянула на стоящего рядом Виктора и осеклась, замолчав на полуслове.
– Рассказывай, чего вы с морем сделали, – засмеялся Ларин, – ты ведь у нас из этих краев, да? У тебя тут родни не осталось? А то неплохо бы сейчас сальца копченого, да под домашнюю перцовку…
Виктор коснулся воды рукой. Море как море. Здесь оно всегда было таким. Мелким, пресным, теплым. Отличие было только в том, что еще позавчера здесь были немцы, а сегодня правит уже советская власть. И он никогда не думал, что военные дороги занесут его в город, в котором ему доведется жить через шестьдесят с лишним лет.
– У вас и такого нет, – огрызнулся он на Славкину реплику, – живете там, на своем болоте, дальше соседней кочки не видите. – Вообще я ростовский, – припомнил он натуральную саблинскую биографию, – и детдомовский. А значит родни у меня никого, а значит, ты не только без моря, но и без сала останешься…
Среди однополчан послышались смешки.
– Кто желает искупаться – дерзайте прямо сейчас, вода теплая.
Самойлов – самый нетерпеливый – разделся быстрее всех и с веселым гиканьем бросился в воды залива. Он бежал, поднимая кучу брызг и смешно раскачиваясь, отдалился уже метров на пятьдесят, но море не поднялось даже до уровня его колен. Остальные весело гомонящей толпой двинулись следом. Виктор в воду не полез, остался на берегу, наблюдая за сослуживцами.
Сегодня Шубин расщедрился, дав летчикам третьей эскадрильи увольнительную на день. Как-то незаметно к ним присоединились работающие оружейниками и механиками дамы сердца некоторых из пилотов, потом добавились просто знакомые – в общем, первоначальное количество уходящих в увольнительную выросло вдвое. Ну, и само собой, большая часть уходящих в город почему-то примкнула к Виктору и теперь сопровождала его.
 
– А ты почему не купаешься? – спросила Таня. После того как Саблин побил Антипова, да и во время перепечатывания конспектов, они немного сблизились, по крайней мере, стали нормально общаться.
– Может, потом, – он, щурясь, посмотрел на припекающее солнце, – да и купаться лучше не здесь…
– А где лучше купаться? – Таня разулась, прошлась по кромке воды, а потом плюхнулась рядом с ним. Виктор скосил глаза на ее голые колени, левую украшала подживающая ссадина. Она перехватила его взгляд, и в глазах у девушки заплясали уже знакомые ему бесенята.
– Тут залив, а купаться лучше в море. – В ее глазах можно было утонуть. Он отвел взгляд, но тот нагло задержался на выглядывающих из-под юбки коленях, потом, словно живущий собственной жизнью, осмотрел расстегнутый ворот ее гимнастерки, снова пополз ниже… Таня почему-то покраснела. «Интересно, – подумал он, – если я сейчас возьму ее за руку, она вырвется или нет?»
– Командир, – закричал из воды Рябченко, – пойдем купаться. Водичка блеск.
От его крика Таня вздрогнула и даже немного отодвинулась. Виктор решил, что бывший ведомый замечательно умеет делать мелкие пакости…
– Пойдем? – спросил он Таню. Искупаться не мешало. В городе с водой было не очень, и такой способ помыться было грех не использовать. Он думал, что она откажется, но девушка согласно кивнула и принялась раздеваться. Даже в некрасивом, явно самодельном закрытом купальнике она смотрелась великолепно. Виктор засмотрелся и едва не оконфузился. В воду пришлось нестись, обгоняя Таню.
Обсохнув и зарезав пару арбузов, компания отправилась бродить по городу. Война здесь напоминала о себе на каждом шагу: многие дома зияли выбитыми стеклами, некоторые были брошены, кое-где попадались засыпанные воронки бомбежек. Виктор не узнавал города. Нынешний Таганрог в сравнении с городом будущего больше напоминал призрака.
Призраками выглядели и местные жители. Многие из них больше походили на тени. Впрочем, в толпе мелькнуло и несколько упитанных физиономий, и Виктор почему-то решил, что они работали на немцев. Улицей они дошли до городского парка, но здесь ничего примечательного не оказалось. Бригада рабочих выковыривала из земли кресты – как оказалось, здесь, практически в центре города, было немецкое кладбище, ровняли с землей чужие могилы. Под ногами валялись сорванные таблички на немецком. Таня подняла одну из них, взглянула и перевела написанное:
– Сидеть на скамейках можно только немцам. – Она мрачно усмехнулась и бросила табличку под ноги.
После парка все неспешно перекочевали к рынку. Тут царило оживление: народ суетился, шумел, все что-то покупали, продавали, обсуждали новости и сплетни. Попав в эту какофонию звуков и запахов, нестройные ряды однополчан стали стремительно таять. Виктор шел рядами, разглядывая товар, по сравнению с изобилием будущего выбирать было особо нечего. Продавалось много одежды, причем одежды ношеной, мелькала немецкая форма. Торговали обувью, посудой, керосином, солью, но больше всего, конечно, было овощей и фруктов. Накупили дынь и арбузов, благо полученная накануне зарплата позволяла. Рынок отвлек от фронтовых будней, отвлек от забот. Обратно в часть все возвращались повеселевшие, переполненные впечатлениями…
Летчики устроились у окраины стоянки, на большом пустыре, отделявшем подсолнечное поле от собственно аэродрома. Пара телеграфных столбов, невесть как здесь оказавшихся и чудом не пошедших на дрова, превратилась в низенькие и невысокие лавки, поставленная на попа и наполовину врытая в землю бочка обратилась столиком, из другой светящейся насквозь от старости соорудили что-то вроде печки. Это место стало своеобразным летным штабом. На печке кипятили чай, жарили незрелые еще семена подсолнечника, на столе резали переспелые сахарные арбузы, желтые пахучие дыни. Тут постоянно царило оживление – народу было едва ли не больше, чем на КП, и уж точно было куда как веселей: толпа собравшихся то взрывалась громом хохота, то тонула в яростной склоке спора. Сейчас очередной спор затих, Рябченко водрузил на импровизированную печку черный от копоти чайник, и народ расползся по лавкам в ожидании кипятка. Наступила редкая пауза тишины, и, словно по заказу, тут же послышался далекий рев авиационных моторов. Показалась россыпь возвращающихся истребителей, коротко рявкнула авиапушка.