Дневник писателя 1877, 1980, 1981

  
671
 
…песнях будто бы западных славян… — Речь идет о «Песнях западных славян» (1834), сопровожденных (в издании «Стихотворения Пушкина». Ч. 4. 1835) предисловием автора. В нем назывался источник, вдохновивший поэта, и раскрывалась мистификация Мериме (1803–1870), жертвой которой оказались А. Мицкевич и отчасти Пушкин. Создавая свои «Песни», Пушкин шел в том же направлении, что и Мериме: из шестнадцати «песен» одиннадцать служат подражанием французскому оригиналу, две взяты из сборника народных сербских песен и три сочинены самим поэтом. Достоевский с неизменным восхищением говорил об этих «Песнях».
  
672
 
…прелестные шутки Пушкина, как, например, болтовня двух пьяных мужиков… — Имеется в виду стихотворение «Сват Иван, как пить мы станем…» (1833).
  
673
 
…или Сказание о медведе… — Имеется в виду не оконченная Пушкиным «Сказка о Медведихе» (1830?). Среди других любимых стихотворений поэта, как свидетельствует Е. А. Штакеншнейдер, Достоевский читал и эту «Сказку». (См.: Штакеншнейдер Е. А. Дневник и записки (1854–1886). М.; Л., 1934. С. 426–427.
  
674
 
Мне дорого, очень дорого, что он «печальник народного горя»… — Достоевский вспоминает одну из надписей на венках, которые несли впереди траурной процессии.
  
675
 
…преклонялся перед народной правдой всем существом своим, о чем и засвидетельствовал в своих лучших созданиях. — Эти суждения Достоевского, как и вообще развернутая им в «Дневнике» концепция народности творчества Некрасова, частично восходят к «почвенническим» тезисам А. Григорьева в статье «Стихотворения Н. Некрасова», опубликованной в журнале «Время» (1862. № 7. С. 1–46).
  
676
 
Лермонтов, конечно, был байронист… — О своеобразии «байронизма» Лермонтова, его демонически «мрачной», «насмешливой» и «капризной» поэзии Достоевский более подробно писал во «Введении» к «Ряду статей о русской литературе». В. В. Тимофеева (О. Починковская, 1850–1931), корректор типографии Траншеля, где печатался «Гражданин», в 1873–1874 гг. редактировавшийся Достоевским, вспоминает: «…он (Достоевский. — В. В.) <…> обратился ко мне <…> и проговорил <…>
— А как это хорошо у Лермонтова:
 
 
Уста молчат, засох мой взор.
 
Но подавили грудь и ум
 
Непроходимых мук собор
 
С толпой неусыпимых дум…
 
 
— Это из Байрона — к жене его относится, — но это не перевод, как у тех, — у Гербеля и прочих, — это Байрон живым, как он есть. Гордый, ни для кого не проницаемый гений… Даже у Лермонтова глубже, по-моему, это вышло…» (см. в кн.: Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1964. Т. 2. С. 171–172).
  
677
 
…убил он государева слугу Кирибеевича «вольной волею, а не нехотя». — Контаминация разных стихов «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» (впервые опубликована в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» (1838. 30 апр. № 18. С. 344–347)). Избирая в качестве примера «народности» Лермонтова «Песню про царя Ивана Васильевича…», Достоевский не только следует собственному убеждению, но, безусловно, учитывает и мнение Белинского, согласно которому поэт в этом сочинении «вошел в царство народности как ее полный властелин…» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1954. Т. 4. С. 517; ср. также: с. 521, 197).
  
678
 
Помните ли — «раба Шибанова»? — Достоевский цитирует письмо Ивана Грозного (1530–1584). Слова «раб… Шибанов» повторяются в статье Н. А. Добролюбова «О степени участия народности в развитии русской литературы», а также в балладе А. К. Толстого (1817–1875) «Василий Шибанов» (1840-е гг.), впервые напечатанной в «Русском вестнике» (1858. Сент. Кн. 1. С. 236–240), возможно, не без полемической по отношению к статье Добролюбова цели.
   
679
 
Раб Шибанов был раб князя Курбского, русского эмигранта 16-го столетия, писавшего все к тому же царю Ивану… — Имеется в виду переписка князя Андрея Михайловича Курбского (1528–1583) с Иваном Грозным, начавшаяся в 1564 г. письмом князя, бежавшего от гнева Грозного в Литву после проигранного сражения. См. об этом статью Я. С. Лурье «Переписка Ивана Грозного с Курбским в общественной мысли Древней Руси» в кн.: Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским (Л., 1979. С. 214–249). Ироническая характеристика князя Курбского у Достоевского восходит к рассуждению Добролюбова (статья «О степени участия народности в развитии русской литературы» (Современник. 1858. № 2. Отд. II. С. 113–167)) об Иване Грозном и Курбском, которых критик противопоставляет на основании «греческого» (иначе — византийского) начала в характере одного и западного (личностного) начала в характере другого: «Он (Иван. — В.В.) силится доказать, что бояре, как и все подданные, обязаны были до конца претерпеть с кротостью и незлобием все его жестокости; в пример подобной кротости приводит он раба Курбского, Василия Шибанова, который спокойно стоял пред Иоанном, когда этот своим костылем пригвоздил его ногу к полу и, облокотясь на костыль, читал письмо Курбского. Но Курбский уже не убеждается доводами Иоанна: у него другая точка опоры — сознание собственного своего достоинства. Взгляд его не может еще возвыситься до того, чтобы объяснить надлежащим образом и поступок Грозного с Шибановым; нет — Шибанов пусть терпит <…> Но с собой, с князем Курбским, аристократом и доблестным вождем, он не позволит так обращаться. За себя и за своих сверстников-аристократов он мстит Иоанну гласностью, историей <…> В царствование Грозного горькая истина должна была высказываться в чужой земле, далеко от России, в которой вся письменность блуждала еще в византийских отвлечениях, не касаясь жизни. Книга Курбского первая написана отчасти уже под влиянием западных идей: ею Россия отпраздновала начало своего избавления от восточного застоя в узкой односторонности понятий» (Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т. М.; Л., 1962. Т. 2. С. 246–247).
  
680
 
…велел ему письмо снести в Москву и отдать царю лично ~ не шевельнулся. — Ср.: «В порыве сильных чувств он (Курбский — В. В.) написал письмо к царю: усердный слуга, единственный товарищ его, взялся доставить оное и сдержал слово: подал запечатанную бумагу самому Государю, в Москве, на Красном крыльце, сказав: „От господина моего, твоего изгнанника, князя Андрея Михайловича“. Гневный царь ударил его в ногу острым жезлом своим: кровь лилась из язвы: слуга, стоя неподвижно, безмолвствовал. Иоанн оперся на жезл и велел читать вслух письмо Курбского…» (Карамзин Н. М. История государства Российского. 3-е изд. СПб., 1831. Т. 9. С. 65). Некоторые детали события, как они переданы Достоевским (выход царя из собора, окружение приспешников и пр.), опираются также на балладу А. К. Толстого «Василий Шибанов» (см.: Толстой А. К. Собр. соч. М., 1963. Т. 1. С. 228–230).
  
681
 
А царь ~ написал, между прочим: «Устыдися раба твоего Шибанова». — Цитата из письма Ивана Грозного князю Курбскому в переводе Н. М. Карамзина. Ср.: «Устыдися раба своего, Шибанова: он сохранил благочестие пред царем и народом; дав господину обет верности, не изменил ему при вратах смерти. А ты, от единого моего гневного слова, тяготишь себя клятвою изменников» (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 9. С. 69).