Грешная женщина

— Сомнительно, что это Алешка.
— Позвони и спроси, — предложил Башлыков. — Спроси: это не ты ли, Алеша, мою бабу изволтузил? Он мальчик уважительный, обязательно скажет правду.
— Когда-нибудь, Башлыков, — мечтательно заметил Серго, — непременно сверну тебе шею.
— Не загадывай. Ты же не ясновидец. Лучше подумай, кто же тогда? Если не Елизар и не Алешка, то кто? Напиваешься ты зря. Для осмысления необходима трезвая башка. Хотя могу понять. Супруга пострадала…
— Заткнись, сука!
— Если не Алешка, может, Пятаков нагадил? Давай его заодно пощупаем.
Про Пятакова он давно высказал свое мнение шефу. Он считал его скотиной, которая позорит благородное ремесло рэкетира.
— Дался тебе Пятаков, — отмахнулся Серго. Водка все же брала свое. Не то чтобы он опьянел, но в башке образовался стопор: слова с трудом тянулись из глотки. — Сколько возьмешь за Алешку? Учти, за живого. Я его должен сперва допросить.
Башлыков небрежно назвал цену. Серго показалось, что он ослышался.
— Сколько-сколько?
— Сто лимонов, — повторил Башлыков. — Нас будет пятеро. Каждому по двадцать штук.
— Ты в своем уме?
Башлыков сделал вид, что ему скучно дальше жить.
— Полагаешь, Алешка того не стоит? Да никто другой вообще за это не возьмется. Разве не понимаешь? Кроме, конечно, Пятакова. Гоша его словит за пять тысяч, которые ты давеча мне сулил.
Серго решил, что на сегодня с него хватит. Сказал Башлыкову, что до завтра подумает.
— Хозяин — барин, — глубокомысленно ответил Башлыков.
Проводив майора, Серго заглянул к жене. Она спала в прежней позе, прижав локти к животу, похожая на куклу, которой шалунишка вывернул гипсовые ручки.
— Тебя как звать? — спросил Серго у сиделки.
— Глафира Ивановна.
— Я прилягу на часок, Глаша. Если что, сразу буди.
— Ничего не будет, сон ее вылечит.
Дальше Серго не помнил, как добрался до постели и как повалился на нее.
Банковский представитель показался Вдовкину слишком нервным. Лицо у него было сухое, интеллигентное, волосы с серебром. Лет пятидесяти. Алеша представил его как Викентия Львовича. Он свел их на пикничке, на Воробьевых горах, на травке у реки. Усадил, из сумки достал скромное угощение: вяленого леща и несколько банок с пивом, сам тоже присел на газетку, но спиной к ним. Через плечо бросил добродушно:
— Побеседуйте, ребятки. Никто вам здесь не помешает.
Поодаль на набережной, в разных местах, но все в поле зрения, дежурили три «тойоты» с Алешкиными головорезами. Все было обставлено солидно, и у Вдовкина на душе было спокойно. Он уже сделал свой выбор: сорвет куш, и тогда уж они с Таней улизнут из Москвы. В Торжок или еще куда — это неважно. Важно, что при хорошем денежном обеспечении. Гордая нищета не для них. Придется разок сыграть по их правилам, раз не может предложить своих. В их правилах нет ничего мудреного. Выигрывает тот, кто подлее. Ублюдочное, маргинальное мышление в качестве государственной доктрины. Закон джунглей в поэтическом обрамлении дикого рынка. Отступление к мезозою. Смакование тихих радостей первобытнообщинного строя. Ничего, от одного раза его не убудет. Очутившись в сумасшедшем доме, можно сохранить здравый рассудок единственным способом: прикинуться шизиком.
Викентий Львович, конспиративно озираясь, достал из кожаной папки стопку листов с чертежами. Пояснения давал шепотом, как Ленин в декабре семнадцатого. Чтобы подготовить такие аккуратные, подробные схемы, затратил, похоже, не одну ночь. Вход в банк, центральный зал, проход к компьютерным помещениям. А вот и его величество главный компьютер — красавец пучеглазый со множеством ртов. Набитый электронными мозгами, как улей сотами. На схемах предстал перед Вдовкиным как живой — подмигивающий, дышащий, родной. Ему уже не терпелось подойти к нему и погладить упругие пластиковые бока. Было время, когда он и сам мечтал стать компьютером.
— Вы кто по профессии? — поинтересовался у Викентия Львовича.
— Неважно, — ответил подельщик, в очередной раз вздрогнув и перекосившись. Судя по всему, его мучила лишь одна зловещая картина: как его, слабо упирающегося, ведут в камеру, откуда навстречу злорадно поблескивают глазками нетерпеливые уголовники. Наверное, не поверил Алеше, когда тот объяснил, что в камерах крупное ворье давно не сидит. Там все места заняты нераскаявшимися коммуняками, а также мелкой шушерой, способной разве что стибрить кошелек в автобусе.
 
Через час Вдовкин объявил, что информации вполне достаточно и хоть завтра он готов в поход. Алеша Михайлов, все это время просидевший истуканом, весело к ним обернулся.
— Завтра не завтра, а денька через три приступим, помолясь. Викеша, дорогой, да ты, никак, обоссался?
Викентий Львович, ритуально содрогнувшись, ответил, однако, с большим достоинством:
— Попрошу вас, господин Михайлов, не обращаться ко мне подобным образом. Я согласился сотрудничать, но, в общем, прошу прощения, в сортире с вами не сидел.
— Суровый ты человек, Викентий, — огорчился Алеша. — Мало в тебе душевного тепла. Лезешь под смертельную статью и даже не улыбнешься. Погляди на Вдовкина, какой он весь праздничный накануне преступления века. А ведь тоже интеллигент, как и ты. Тоже с идеалами. Эх, ребятки, разве так обнимаются с криворукой.
— Зачем вы так говорите? — совсем другим, писклявым голоском протянул Викентий Львович. — Зачем пугаете? Вы же сами обещали, я останусь в стороне.
— Был у нас в тюряге один шалопут. Навесили на него сразу три убийства плюс изнасилование. По ошибке, конечно. Он зарезал-то по пьяни всего лишь родную тещу. Так вот, повели его мочить, а он все верещал: как же так! Адвокат обещал помилование! Ну не забавно ли?
— Я могу и на попятную пойти! — взвизгнул Викентий Львович. — Ведите себя прилично! Я вам не лагерный придурок.
От долгого страха этот человек чрезвычайно осмелел.
— Оставьте его в покое, Алеша, — миролюбиво заметил Вдовкин. — Вы же видите, ему не по себе.
— Вижу, что не по себе. Это меня немного беспокоит. Хочешь совет, Викентий? Не думай ни о чем плохом, а думай только об очень хорошем. Представляешь, сколько сможешь купить на честно заработанные бабки. Машину, дачу, девку красивую купишь, и еще останется три мешка с ассигнациями.
— Я иду на преступление не из-за денег, — вдруг заявил Викентий Львович.
— Вот те на! А из-за чего же?
— Вам не понять. Вы привыкли все мерить рублем.
От предложения подбросить его на работу в банк Викентий Львович категорически отказался. Собрал все бумажки обратно в папку и откланялся. К пиву и лещу так и не притронулся. Петляя, точно путал следы, спустился к набережной и побрел вдоль Москвы-реки. Нелепая, сиротливая фигура в серенькой вязаной безрукавке и широченных штанах, модных в тридцатые годы. На Вдовкина он произвел самое благоприятное впечатление. Маленький, сентиментальный человечек, посмевший бросить вызов судьбе. В папочку с чертежами он уместил все свои комплексы.
— Не подвел бы в последний момент, — усомнился Вдовкин.
— У него четверо детей и мать помирает, — сказал Алеша. — Хочет отправить ее на лечение в Германию.
— Он сам вам сказал?
— Какая разница.
— Во мне вы тоже уверены, Алеша?
— Конечно.
— Почему, позвольте спросить?
— Слишком ты зол на нас, чтобы химичить.
— На кого, на вас?
— На победителей, — улыбнулся Алеша.
Таня ждала его в баре в «Спутнике», на первом этаже. К ней уже приклеился черноусый франт, похожий на Шахрая, явно из «новых русских». Перед франтом стояла рюмка коньяку, перед Таней — чашечка кофе и тарелочка с пирожным. Обстановка в баре способствовала интимному общению: мягкие диваны вдоль низеньких столиков, панельные перегородки, создающие впечатление изысканного лабиринта, тихая музыка, неяркое освещение. Таня сидела спиной к двери, что дало Вдовкину возможность незаметно приблизиться и подслушать куртуазный разговор.