Skinова печать

Жидоморов только рукой махнул.
— Грошовые подачки. У меня, правда, есть одно соображение. Но мне понадобится решительный помощник. Такой, который не побоится руки-ноги замочить. В крови, ясное дело. Ты на такое подпишешься?
Оборотень сделал вид, что задумался.
— А что с этого буду иметь я?
Жидоморов насупился. Нет, он не был дураком и понимал, что если хочешь что-то получить, надо делиться, и делиться щедро. Но все-таки ему стало жалко. Наконец он переборол себя нечеловеческим усилием воли.
— Половину, — буркнул он.
— И на сколько потянет моя половина?
— Точно не скажу, но что-то около миллиарда, — неуверенно сообщил профессор.
— Евро?
— Долларов!
Оборотень изобразил лицом разочарование. Потом сделал вид, что передумал.
— А, ладно. Говори, кого мочить будем.
Святополк Жидоморов закатил глаза и сглотнул слюну. Он испытывал крайнюю степень блаженства.
— Гершензона, кого же еще! — радостно выпалил он.
С утра пораньше в угловом кабинете особнячка в центре Москвы, этажом выше «Отдела расизма», состоялся тихий разговор. Беседовали старые знакомые — Барин и Оборотень. Здесь можно было не выделываться, изображая любителя экзотической кухни. Собственно, едой стол не отличался. Только дежурный набор — коньяк, лимоны и шоколад.
— Люблю, как в старину, — признался Барин. — Полстакана коньяка заглотнул, шоколадкой зажевал, и энергии на полдня хватает.
Он налил ровно до половины самый обычный граненый стакан и жадно выпил, потом отломил полплитки шоколада и запихнул в рот.
— Терпеть не могу эти пузатые фужеры, — признался он. — Из них по глотку цедить надо. А я люблю залпом. Так какие у нас проблемы?
Оборотень как раз цедил коньяк из подогретого на специальной горелке пузатого фужера. Поставив бокал, он, не спеша, взял дольку лимона и принялся посасывать. Потом откинулся на спинку кресла.
— Проблем у нас нет.
— Неужели?! — удивился Барин. — Свежо предание, да верится с трудом.
— Но оно действительно так, — заверил сообщника Оборотень. — Жидоморов отдал бабки Анвару, Анвар — Мусе. У Мусы большая партия нового товара. Он им всю Москву и область завалит. Прекрасные итоги, радужные перспективы.
Но Барин не разделял его оптимизма.
— Да зашибись его перспективы синим пламенем! Мне нужен хороший теракт где-нибудь неподалеку от Москвы. Чтобы шуму много, но без таких накладок, как ваша прошлая выходка в центре.
— Вы же сами просили грохнуть посильнее, — напомнил Оборотень.
Барин сделал плаксивую гримасу.
— Да, просил. Тогда мне нужно было напугать Думу. И мы это сделали. А теперь мне нужно пробить своему ведомству приличное финансирование на будущий год. Поэтому организуй, пожалуйста, нормальный дозированный террористический акт. Понимаешь? Дозированный! А с фашистами этими бритыми пора заканчивать. От них проблем больше, чем пользы. Думаю, лучше привлечь черных.
— Вам виднее, — пожал плечами Оборотень. — Хотите черных, будут черные. Но их надо завести, просто на «бабки» они не поведутся.
— А вот для этого используй бритоголовых. Эти на «бабки» поведутся в лучшем виде. Не мне тебя учить.
Оборотень пил коньяк с благодушным видом, словно речь шла не о взрывах и убийствах, а о веселом пикнике с шашлыками и девочками. Он отставил в сторону недопитый коньяк и обратился к Барину со всей серьезностью.
— У меня к вам тоже просьба. Я должен подумать о спокойной старости.
На этот раз развеселился Барин.
— И что ты предлагаешь? Может в Совет Федерации тебя двинуть? Ну, нет, брат, этого даже я не смогу.
— Нет, я о другом, — возразил Оборотень. — Тут, я слышал, наследство Рабиновича зависло. Я хочу его получить. Не возражаете?
— А ты разве еврей? — искренне удивился Барин.
— Пока нет, но у меня есть некоторые соображения. От вас мне нужен карт-бланш. И документы.
Баринов окончательно расслабился. Главное, не надо платить собственные деньги. Этого он не любил больше всего.
— Документы я могу тебе сделать любые, — заверил он. — Хоть на имя Иисуса Иосифовича. А вот нос переделывай сам. Ха!
 
Даже циничного Оборотня покоробило от такого кощунства, но он привычно сдержался.
— Значит, будем считать, что мы обо всем договорились? Тогда я провожу вас до дверей. У меня тут еще будут кое-какие дела по основной работе.
Выходя из дверей особняка, Барин едва не столкнулся с Крюковым. Сыщик вежливо посторонился, пропуская осанистого, пахнущего коньячком вельможу к его роскошному «майбаху». Водитель захлопнул за хозяином дверь машины и сел за руль. «Майбах» уже исчез за поворотом, а Крюков все еще задумчиво глядел ему вслед. Интересно, с кем этот чинуша коньячок попивает?
На широкой лестнице, ведущей в кабинеты высокого руководства, сыщик заметил вдруг знакомое лицо. Высокий парень участвовал в битве между скинами и «архангелами». Он тогда руководил подкреплением из «спортсменов», которое спасло армию Михи от разгрома, но не спасло его самого. Кажется, «спортсмены» называли парня Вадимом.
— Привет, Вадим, — наугад выстрелил Крюков. — Закурить не будет?
— Я не курю, — автоматически отозвался тот.
Он не обратил на сыщика особого внимания. Значит, начальник. И не обязан знать всех, кто знает его. Но обращаются к нему просто по имени, следовательно, начальник небольшой, среднего звена. Не курит, а коньячок пьет. Амбре от него исходило довольно ощутимое.
Крюков поспешил к своим в «Отдел расизма».
Гена Крамской сидел в кабинете. На влетевшего Крюкова он посмотрел с интересом.
— Где горит?
От него исходил легко определяемый запах коньяка.
Крюков чуть язык не прикусил. Из сложной ситуации его вывел Миша Волгин. Он шел за Крюковым и также попытался войти в кабинет. Но ему помешал застывший в дверях опер.
— Давайте определимся — мы входим или выходим, — предложил Волгин, слегка дыхнув на сыщика коньяком. — Кстати, Крюк, тебя ждут у нашего общего руководства.
Опер воспользовался предоставленной лазейкой, чтобы выскользнуть из затруднительной ситуации. Он прошел по коридору до кабинета с блестящей позолотой бронзовой табличкой, постучал и потянул дверь на себя.
В приемной возле стола секретарши толпились солидные люди. Они окружали моложавого сухощавого мужика в генеральской форме. Все держали в руках бокалы. С появлением опера все обернулись к нему и как-то странно заулыбались. Начальник отдела кадров, лысый толстяк, у которого Крюков отмечал свою командировку, был здесь, видимо, по совместительству за тамаду и массовика-затейника. Он сделал шаг вперед с видом циркового конферансье, объявляющего выход знаменитого клоуна.
— Это новый начальник Общественной комиссии по контролю госаппарата генерал Орлов Федор Иванович. Прошу любить и жаловать, — представил он Крюкову мужика в генеральской форме. — А это наш лучший оперативник капитан Крюков… да, капитан Крюков.
Имени сыщика он так и не вспомнил. Генерал учтиво кивнул, сыщик ответил тем же, с трудом поборов желание сделать реверанс.
— Меня зовут Крюк. Опер Крюк, — прочистив горло, наконец, сообщил он.
— Сегодня Федор Иванович неофициально представляется коллективу, — доверительно сообщил Крюкову кадровик-затейник. — Прошу… — он снова безуспешно попытался вспомнить имя опера. — Прошу, товарищ капитан, некоторым образом приобщиться… Один вы у нас только и остались неохваченным.
Крюков принял фужер коньяка, кивнул генералу и решительно приобщился к числу подозреваемых. После этого окружающие утратили к нему всякий интерес. Крюков поставил пустой фужер и незаметно, как Ленин с елки, покинул помещение.
Продолжать поиски собутыльника господина Баринова не имело смысла. Выходя из приемной, Крюков снова столкнулся с Вадимом. И чем тот ему так не понравился? А ведь чем-то не понравился. Ну, подумаешь, коньяком от него пахнет… Ото всех пахнет, от самого Крюкова теперь тоже. Короче, подозрения не подтвердились, но осадок нехороший остался…