Ночь в твоих глазах (СИ)

Она смотрела собеседнику в глаза, не отводя взгляда. И следующие ее слова… что ж, я ожидала подобного:
—  А еще я хочу получить назад мое княжество! Мне нужен титул моих предков, князей Янтарных, и возможность звать мою сестру —  моей сестрой.
Взгляд кронпринца был непроницаемым —  а потом он вытянул вперед руку.
Меч и дуб у него вышли яркими, полными магической и жизненной силы.
—  Я, Теренс Оуксворд, сын дома Оуксворд, клянусь, что не имею намерения предать госпожу Тауру Роше. Клянусь, что выполню все взятые на себя обязательства, а именно, верну ей владение князей Янтарных и имя. Клянусь, что в обмен на ее верность буду покровительствовать ей, как сюзерен —  вассалу.
А когда его голос, неожиданно раскатистый и сильный для такого худощавого тела, отзвучал, я поняла, что у нашего предприятия, пожалуй, есть шанс на успех: у человека с такой харизмой, пожалуй, может быть и получится удержать в руках престо, Совет Лордов и империю.
Тау опустилась на колено, и слава вассальной клятвы дались ей  легко и естественно, без малейшего внутреннего противления...
— Если уж вы покончили с прелюдией, —  прозвучал в зале скучающий голос Мэлриса, разрушивший всю торжественность момента, —  то, может быть, перейдем к делу?
Взглядами Мэл испепелялся исключительно плохо —  но проверили это на всякий случай все, кроме его высочества.
—  Итак, ваше высочество, каков ваш план?
— На данный момент меня поддерживает четверть Совета Лордов. Недовольных Родригом Третьим и его политикой много, но они разобщены и выступают каждый сам за себя. Если мы сумеем привлечь на свою сторону приграничных лордов —  таких, как князья Самоцветного Ожерелья, Орден, который активно недоволен последними изменениями в магическом законодательстве, и анклавы инородцев —  то мы получим большинство в Совете.
—  Ваше высочество, вы позволите задать вопрос? —  подала голос Тау, когда принц закончил свое деловитое перечисление.
—  Да, конечно.
—  Почему мы его просто не сожжем?
Мне показалось, или при этих словах в глазах лорда Тайернана Сомхэрла действительно мелькнуло мечтательное сожаление?
—  Вы это серьезно, госпожа? — заинтересовался наш сюзерен.
—  Нет, —  со вздохом признала Тау. —  Хотя это и был бы весьма привлекательный вариант развития событий.
—  Итак, если мы привлечем недовольных на свою сторону, то получим перевес в Совете. Это даст мне возможность выдвинуть его императорскому величеству обвинение в пренебрежении интересами империи и потребовать разбирательства части принятых им решений —  в том числе, и ситуации вокруг Самоцветного Ожерелья.
—  У вас появились доказательства, ваше высочество?
—  У нас, —  чуть улыбнувшись, поправил ее кронпринц. —  У нас появились доказательства. Сама по себе сделка по продаже оружия и боевых артефактов со складов империи нашим врагам давно доказана, госпожа Таура. Единственное, чего мы не сумели тогда —  это доказать причастность к ней императора.
Я кивнула его невеселой иронии: и впрямь, самой малости не хватило.
—  Мы сумели получить сведения, что та, сорвавшаяся сделка, не была единственной —  после нее подобное было как минимум дважды. Они объединены одним и тем же исполнителем, личным порученцем его величества. У нас доказаны четыре эпизода, когда в торговле оружием, стратегическими секретами или подданными империи были замешаны доверенные люди императора. Этого уже хватило бы, чтобы поставить под сомнение императорскую честь и поднять вопрос о передачи власти. Но нам не справиться без преимущества голосов в Совете. И ваша задача, госпожа Таура Роше —  обеспечить нам это преимущество.
— И это вопрос, который следует обсудить дополнительно, —  мужественно подала голос сестра.
Мужественно —  потому что я представляю, чего стоит моей самоуверенной и безупречной признаться в наличии у нее слабых сторон.
—  Видите ли, ваше высочество. Мои дипломатические качества… Мягко говоря, невысоки. А если быть откровенной —  они исчерпываются предложением, сделанным мной ранее.
—  Сжечь его императорское величество?
Тау согласно склонила голову, отдавая должное уму, проницательности и прочим достоинствам его высочества.
Судя по иронии в его взгляде —  не купился.
—  Видите ли, госпожа Таура, —  вступил в разговор лорд Сомхэрл, —  мы, в некотором роде, учитывали ваши… выдающиеся политические навыки.
Этот мерзавец что, смеялся над моей сестрой?
—  Поэтому, согласно в плану, вам не придется вести переговоры самостоятельно. Достаточно на них присутствовать… в качестве знамени.
Нет, он точно смеялся!
Тау посверлила Сомхэрла подозрительным взглядом —  но тот ничем не подтвердил возмутительного предположения, и сестра, вздохнув, вернулась к серьезным вопросам:
—  Сколько, по предварительным наметкам, ваше высочество, это займет времени?
Ответил снова Сомхэрл:
—  По самым оптимистичным прогнозам, подготовка бескровной смены власти потребует  не менее полутора лет —  это с учетом той работы, что мы уже проделали. Если же смотреть на вещи реально, то… я бы назвал цифру в четыре-пять лет.
Пять лет… сердце не то, чтобы ухнуло в пропасть —  но отчетливо защемило. Пять лет! Моя вольная жизнь в качестве озаренной эль-Алиэто и исследовательницы эльфийского магического сердца откладывается еще на долгие пять лет.
Я уверена, Мэл поймёт, что я не могу, просто не могу оставить Тау вариться в этом одну. Да, Мэл не сможет остаться здесь со мной, у него своя жизнь и свои обязательства —  но мне нужно пройти через это вместе с ней, отдать моей семье последние долги —  чтобы после иметь возможность с чистой совестью строить свою жизнь…
В конце концов, мы сможем с ним видеться, если он захочет!
Вот только от мысли, которой я старалась подбодрить саму себя,  повеяло такой тоской…
Мэл, обведя взглядом собравшихся, все с тем же скучающим видом уточнил:
—  Позволено ли мне будет задать вопрос?
—  Мы слушаем вас, лорд эль-Алиэто, —  поднял на него взгляд принц.
—  Господа, хотелось бы знать, кто здесь долгоживущий эльф, я —  или вы все?
Я отвернулась, чтобы не рассмеяться: бедный мой, уже тридцать минут находится в одном помещении с людьми, и ни разу не выказал своего превосходства! Тяжело, конечно!
Мэл же, убедившись что собрал внимание присутствующих, уточнил:
—  Скажите, почему вы… то есть мы. Почему мы не попытаемся договориться с ним по-хорошему? Вам известно, что у вас на руках доказательство нарушения суверенных клятв по отношению одной из самых магических рас империи —  и основание для остальных народов требовать расследования и магического освидетельствования целостности ментального сознания Родрига Третьего?
—  Если бы мы хотели развязать кровавую революцию —  мы бы давно развязали кровавую революцию, —  огрызнулся Сомхэрл. —  Вся суть нашего замысла в том, чтобы обеспечить законную передачу власти нормальному правителю, а не расколоть Империю!
—  ...иначе его высочеству будет нечем править, —  участливо согласился Мэл.
Если уж даже я, относящаяся к темному куда лучше прочих, хотела в этот момент тихо удавить главу дома Алиэто, то страшно даже подумать, чего сейчас желали ему остальные!
—  Но зачем устраивать революцию —  когда можно пригрозить ею? —  как ни в чем не бывало продолжил Мэлрис.
Всеобщего угрожающего неодобрения то ли не замечал, то ли, наоборот —  вовсе купался в нем.
—  Добиваетесь у его величества официальной аудиенции, извещаете его о существовании артефакта, сохранившего его милые развлечения с принудительным участием в них Этиари Акламины, и просите либо передать престол и остаться в живых, либо лишиться и империи, и головы. Я, например, прекрасно понимаю, что как только эти сведения будут обнародованы —  и магические расы, из числа тех, что желают суверенитета, будут всеми силами доказывать, что под словами о любви к экзотике император подразумевал именно женщин их расы. И в этой ситуации либо Родриг передает императорские регалии сыну, либо… либо все нелюди освободятся от клятв, которыми привязаны к империи.  Родриг Третий, конечно, безумный извращенец, но ведь не идиот, похоже?