Ночь в твоих глазах (СИ)

Прохладная и гладкая, она приятно скользила меж пальцев. Но я всё равно не удержалась от укола, с деловым видом “мне-для-науки” спросив:
— Насколько часто подкрашиваешь корни?
— Ни насколько, — ухмыльнувшись, играючи отбил мою шпильку темный. —  Они изменены магически, Нэйти. Они такими и растут. Так вот, у воинов оттенок указывает на предпочитаемое оружие. Изумрудный, как у меня, означает мечника. Цвет ядовитого василиска означает лучника, а “лиственный морок” ... — и он создавал в воздухе иллюзию нужного оттенка зеленого, иллюстрируя свои слова.
—  Василиск, морок, изумруд, — непочтительно перебила я Мэла, и смутилась, спохватившись, что успела заплести паршивцу косу, классический “колос”, — Ну и зачем всё это нужно, если навскидку никто не увидит разницы?
—  Ты что! Они же все разные!
И это возмущение было таким искренним, что я на всякий случай еще раз осмотрела три неотличимых друг от друга полоски.
Потом Мэла.
Неприкрытый скепсис на моем лице сказал ему всё, что я думаю об их различности.
—  Знаешь, давай сменим тему? —  терпеливый вздох и примирительный тон темного сказал мне всё, что Мэл думает, но не скажет об ограниченности всей людской расы и отдельных ее представителей. —  Про шармы неинтересно, про серьги — долго и скучно, давай, я тебе про символику линий крови расскажу?
—  Почему это про серьги — долго и скучно? —  взбрыкнула я, — Я бы вот как раз про серьги и послушала! Про одну конкретную серьгу!
—  Да нет там никакого скрытого смысла, Нэйти! Клянусь! “Гостья дома” и “под личной опекой Мэлриса эль-Алиэто”. Всё!
И интересно, конечно, было бы узнать, где именно на моей серьге уместилась эта информация. Но абстрактно хотелось — в конце концов, для меня важнее была клятва, что ничего иного серьга не несет.
А вот про темноэльфийские линии крови вообще нигде и никакой информации мне не попадалось…
—  Хорошо! — с видом крайнего великодушия я “разрешила” ему сменить тему. —  Давай про символику линий крови!
И заподозрила, что это было не такое уж разумное решение, только тогда, когда Мэлрис принялся расстегивать свою рубашку.
Удивительно подлые создания, всё же, эти темные эльфы: только ты решишь его соблазнить, а он уже рад стараться.
...рад раздеться.
—  Да-а-а… Про шармы и серьги, конечно, было бы куда более скучно!
Темный на подначку отреагировал со смирением и кротостью:
—  Мне одеться?
Я в ответ фыркнула:
—  Нет уж! Давай, показывай, чем богаты… эльфийские крови! —  и неспешно обошла его по кругу, встав со спины.
Чтобы кое-кому не видно было, как расползается по моим губам безудержная улыбка.
Хватит с него и того, что я никак не могла скрыть ее в голосе!
А эльфийским кровям, между тем, и впрямь было чем гордиться — равно как и что показать: широкая спина, узкая талия, небрежно взъерошенная (мною взъерошенная!). Черная с прозеленью грива, спускавшаяся почти до талии, не могла скрыть всё это великолепие полностью.
Я не раз и не два видела мужчин — полуобнаженных, разгоряченных (да, я бегала подглядывать за тренировками сестры с боевиками, мне должно быть стыдно, но нет) — но таких красивых среди них не было.
Хотя что я понимала в свои двенадцать-четырнадцать, будем честны!
Но всё равно, таких, как Мэл, я встречала только среди произведений искусства, в работах великих мастеров.
...и далеко не сразу я заметила, что по гладкой золотистой-смуглой коже вьется вязь бледных узоров.
Ради которых темный и разделся.
Как бы.
Протянув руку, я осторожно, не касаясь кожи, отвела в сторону волосы. И убедилась — рисунок брал начало на шее, спускался на плечи, лопатки, заполняя всё пространство вверху спины. Вдоль ромбовидных мышц стекал к позвоночнику, собираясь на нем в узкий ручеек, стекая вниз и заканчиваясь на уровне талии.
И… и это была не краска. Даже не та краска, которую вгоняют иглой под кожу, создавая самые разнообразные татуировки, от магических до декоративных.
По коже Мэла вензелями, завитками и петлями складывались в причудливый абстрактный узор белесые тонкие рубцы шрамов.
Я убрала руку — и волосы хлынули черным водопадом, снова завесив плечи, спину и прочую мужскую красоту.
Это было невероятной глупостью, но всё эстетическое очарование ушло, оставив во мне лишь сострадание и непонимающее “Зачем?!”
Ну что за беда? Вот же он, стоит передо мной — здоровый, ухмыляющийся, а мне его жалко.
—  Это называется “тессаро каиль”, “белый след”— Мэл, понятия не имеющий, о чем я сейчас думаю, уверенным жестом перекинул волосы на грудь и продолжил вещать. —  И это что-то вроде вашего человеческого генеалогического древа. Её наносят накануне первого совершеннолетия, иглой занося под кожу настой каиль-травы, который потом...
—  Это больно? —  я перебила эльфа, и осторожно потрогала выпуклую линию.
 Я ведь еще тогда, в самый первый свой раз думала, что плечи у мужчины не гладкие, а словно испещренные какими-то линиями — теперь понятно, какими.
—  Не очень, — легко отозвался он. — Перед началом посвящения тебя поят дурманящим составом, так что боли особо не чувствуешь. А вот в процессе заживления — да-а-а… Мне хотелось на стену лезть, так там всё зудело и чесалось! Вот, собственно, когда шкура заживет — всё, можно праздновать совершеннолетие.
Я прикрыла глаза, подышала, призвала Великое Ничто в свидетели: и эта раса еще считает всех вокруг примитивными дикарями.
А потом открыла глаза, и решившись, погладила теплую спину:
—  Бедный…
—  Нэйти? —  Мэл удивленно развернулся ко мне, вгляделся в лицо. Его руки легли на мои плечи, — Нэйти, ты чего? Эй, не бери в голову!
Он улыбнулся мне, ласково провел ладонью по щеке, заправил за ухо прядку волос.
—  Брось, это просто ритуал взросления, посвящение во взрослую жизнь. Он даже не обязательный — я добровольно решил его пройти.
—  Зачем?
—  Гонор покоя не давал… — он снова улыбнулся, легко и светло. —  И к тому же, это красиво!
Безумные эстеты!
Я закатила глаза, показывая, что обо всем этом думаю, и Мэл рассмеялся.
И я даже не захотела выгнать его за это из своих покоев.
И потом, когда он, взяв мое лицо в ладони, поцеловал меня — тоже не захотела.
Ну а когда я его обняла, целуя в ответ, о “выгнать” уже и подумать не получалось.
Я отстранилась от Мэла, не расплетая, впрочем, рук, обнимавших его за шею — и темный послушно остановился. Вопросительный взгляд, в котором читалась готовность отступить, если я передумаю, успокаивал: у меня есть выбор. Моё “нет” будет услышано.
И это избавляло меня от необходимости говорить “нет” на самом деле, и любой ценой добиваться, чтобы с ним считались.
Тягуче-сладкое предчувствие прокатилось по телу при мысли о том, что сейчас будет, пробежало дрожью в животе…
И именно этот момент темный, принявший мои самокопания за сомнения, выбрал, чтобы разжать объятия!
Руки, только что обнимавшие меня за талию, скользнули по платью и опустились, он сделал попытку отстраниться...
Ну нет уж!
Я полыхнула на него возмущенным взглядом, дернула на себя, вынуждая подойти и прижаться.
У меня тут первый безусловно-добровольный секс намечается, а этот остроухий вознамерился бежать с поля боя?!
Я потянула темного за шею, вынуждая склонить темноволосую голову, и нахально поцеловала красиво очерченные губы. С уверенностью, которой сама от себя не ожидала… На миг испугалась, что это смешно, что я же не умею!.. Но Мэлу было не смешно. В темно-зеленых глазах полыхало пламя, голодное, жадное.
 И на это пламя отзывался крохотный огонек, танцующий внутри меня. Подрастая. Опаляя жаром. Я сглотнула, облизнула губы — и пламя внутри меня полыхнуло восторгом, когда Мэл сглотнул в ответ, прикрыл на мгновение глаза…
И замер неподвижно. И его бездействие больше не говорило о готовности сбежать. Он просто уступал мне поле боя, сдаваясь на мою милость — и в мои руки.