Мекленбургский дьявол (СИ)
— Это проект перевооружения галеаса, — пояснил норвежец, раскладывая на столе чертеж.
— В смысле? — не понял я.
— Видите ли, государь, — вздохнул Ян, — поразмыслив над прошедшими сражениями и походами, я пришел к выводу, что нам нужны другие корабли.
— Здравствуйте-пожалуйста, — хмыкнул я. — Это еще почему?
— Галеасы хороши в Средиземном море, особенно у побережья Греции, где береговая линия изрезана множеством маленьких заливов, островков и рифов. Но мы ведь туда не собираемся, не так ли?
— Во всяком случае, пока, — дипломатично заметил я.
— Тогда нам не нужны весла, — без долгих экивоков рубанул воздух ладонью Петерсон. Вот смотрите, если переоборудовать гребную палубу для размещения дополнительной артиллерии это увеличит нашу огневую мощь и увеличит остойчивость.
— Предлагаешь спустить «грифоны» ниже?
— Нет. Нужны новые пушки, более тяжелые и дальнобойные. Мы прорубим для них новые порты, а те, что стали ненужными заделаем.
— Но тогда «Святая Елена» станет тяжелой и тихоходной, разве нет?
— Совершенно необязательно. Нужно увеличить не только пушечное вооружение, но и парусное. Сделать шире реи, добавить стеньги, избавиться от латинских парусов и поставить вместо них прямые, в таком случае скорость даже вырастет.
— Ни черта в этом не понимаю, — признался я, оглушенный всеми этими бом-брам-стеньгами и триселями.
— Вам и не нужно, — с морской прямотой отрезал норвежец. — Доверьтесь мне, и я все сделаю.
— А ведь это можно проделать и с теми корытами, что притащил из Синопа Панин? — задумался я.
— Вполне вероятно, — пожал плечами Петерсон.
— То есть, ты не уверен?
— Ваше величество, я не кораблестроитель. Но «Святую Елену» успел изучить вдоль и поперек еще во время строительства и могу ручаться за это судно. Но вот про трофейных «турок» я этого сказать не могу.
— Полагаешь, они худо построены?
— Не то, чтобы худо. Просто ни в Голландии, ни в Испании, ни даже в Англии так уже не строят. Чаще ставят шпангоуты, иначе крепят к ним набор и обшивку.
— Хорошо, я тебя понял. Подготовь подробный проект, составь роспись потребных материалов и количество мастеров. Начнем, пожалуй, с трофеев. Сейчас они все равно не боеспособны, а так, глядишь, толк и выйдет.
— Позвольте не согласиться с вами, ваше величество, — упрямо наклонил голову Петерсон. — Нам нужно как можно быстрее, лучше всего в эту зиму, переоборудовать именно флагман. На нем есть команда, она успела научиться своему делу. Затем, можно будет заняться и турецкими мавнами.
— А ты что скажешь, Федя?
— Я государь в морском деле все равно, что новик, — дипломатично отвечал новоиспеченный адмирал. — Однако со своей стороны полагаю, что предложение господина Петерсона вельми разумно!
— Глянь, как заговорил, — усмехнулся я. — Сразу видно, не ошибся я в тебе. — Хорошо, вот закончим войну с татарами и приступим. А теперь ступайте, у меня еще дела есть.
С удобством разместившись на обложенном подушками диване в густо увитой виноградной лозой зеленой беседке в небольшом садике, разбитом под стенами дворца пашей, я принялся отщипывать спелые ягоды от грозди.
— Бурцев, вели позвать хана сюда. У меня к нему разговор имеется. И Рожков пусть явится, будет переводить.
Вскоре охрана привела приунывшего крымского владетеля.
— Как здоровьишко, почтенный Джанибек-Гирей? — поинтересовался я, у изрядно выпившего на вчерашнем пиру пленника. — Славное утро, не находишь? Солнышко, ветерок, птички поют.
— Не так я представлял нашу встречу, Иван Федорович, — печально отозвался властитель Крыма, после чего добавил со вздохом, — Кысмет!
— Кысмет, это судьба по-нашему, — пояснил служивший нам переводчиком Рожков.
— На все воля Всевышнего, — пожал я плечами. — Сегодня я на коне, а завтра кто знает?
— Что-то не слышал я, о неудачах Мекленбургского шайтана. Не обижайся, царь, но именно так тебя зовут по обоим берегам Черного моря.
— Громкое имя всем хорошо. Подобно знамени, оно внушает страх врагам и воодушевляет друзей. К первым я безжалостен, ко вторым щедр и милостив. Скажи мне, брат Джанибек, как дальше жить будем, хочешь стать моим другом?
— Сокол не может быть другом своей добычи, — туманно отозвался хан, так что было не понятно, кого он называет добычей.
— Все в твоих руках, хан. Сегодня ты и народ твой — злейшие враги царства моего. И потому, если не договоримся, твердо намерен я за обиды прежние вам сторицей воздать! Изведу людоловов под корень! Веришь, что могу?
— С тебя станется.
— Хочешь того или будем договариваться?
— Что ты предлагаешь, русский царь?
— Тут или война, или мир. Ты ведь муж просвещенный, Джанибек. Поди прикинул уже чего и как. Вот давай, сам озвучь. Да только не мелочись, смотри, я этого не люблю.
— Думаю, желаешь ты себе ханство мое забрать.
— Хм, да, желаю. Тебе это не по сердцу? Что готов взамен предложить? Говори, ты же хан — правитель, а не кукла султанская.
— Я сам, мои калга и нуреддин, все беи и мирзы можем поклясться тебе, царь, что отныне и до веку не будем ратиться с тобой и с царством твоим.
— Звучит хорошо, да только велит тебе султан и побежишь. А коли откажешься, разом заменят другим, кто будет посговорчивей.
— Я готов платить тебе выкуп.
— Нет у тебя столько денег, Джанибек, — сразу отмахнулся я от такого наивного проброса, — ну, раз других вариантов у тебя нет, послушай, теперь, что я скажу.
Подчинять своей власти не стану, вассальной присяги не требую. Крымское ханство признаю независимым. А вот договор о вечном мире и союзе против турок и прочих врагов — это обязательно. И еще поклянетесь за себя и потомков не искать вреда России и народу моему, и отрекутся от служения оттоманской порте. Все земли, какими в Крыму владели турки, останутся за мной. Глядишь, часть их, вот хотя бы и Кафа — могут под твою руку перейти. Еще обеспечишь полную свободу беспошлинной торговли русским и мекленбургским купцам и нашим кораблям, я же дам право татарским подданным торговать в Азове. А коли случится война с турками, приведешь войско нам на подмогу по первому зову. И наши войска из Керчи случись у вас с турками война придут к тебе на подмогу. Силами не меньше трех тысяч стрельцов или солдат и двумя десятками орудий полевых. А также и флот российский всемерно примется помогать в обороне от османов.
За нами остается Керчь, Тамань и весь Таманский остров, а на западе Крыма — Балаклава, Инкерман, Ахтиярская бухта и вся долина до речки Бельбек по старой границе турецкого санджака. Земли вокруг Азова, не только те, что допрежь за турками были, но и на 60 верст на восток и юг — до реки Ея и на запад триста с гаком верст до самой реки Молочной и от нее дальше на север до Днепра.
О «подарках» и «поминках» из Москвы забудьте навеки. Всех полоняников — освободить. Всем христианам невозбранно разрешить выехать в Россию.
Понятное дело, на русские пределы впредь не нападать, а коли, кто из твоих сунется — сам же и казнишь лютой смертью. Я могу освободить тебя и твоих людей от османского ига. Крым станет свободным и независимым государством и перестанет жертвовать своими детьми во славу завоеваний заморских султанов, как в недавнем персидском походе. Вы будете жить мирно и богато…
— Что ты такое говоришь! — широко распахнул глаза Джанибек. — Вместо свободы и дружбы с великим домом Османов ты предлагаешь нам московитское рабство?
— А говорили, что ты философ, — криво усмехнулся я.
— Да ну его, государь, — успокаивающе шепнул мне Рожков, — мало ли что про людей болтают!
— Была бы честь предложена. Не хочешь, как хочешь. Время разговоров закончилось, настал час пушек. В скором времени навестим твой град стольный — Бахчисарай с визитом. Пора довести начатое до конца! И ты, хан, поедешь со мной.
Глава 18
С каждым днем во дворце Кафинского паши становится теснее. Сначала там квартировал только я со своей свитой и царевичем, потом добавились освобожденные из плена дети. А теперь вот еще и хан. В принципе, я вполне мог бы содержать его в яме, обложенной со всех сторон кирпичом, с решеткой сверху, но пока не стал. Все-таки я правитель просвещенный и милостивый, а не какой-нибудь восточный деспот.