Два брата-психопата (СИ)
Получив одобрительную смску от шефа, я даже не могла толком обрадоваться тому, что он остался довольным моим переводом. Я понимала, что оставляя Боёна одного, я делаю хуже не только ему, но и самой себе. И когда я собиралась было выйти из своей квартиры, чтобы пригласить парня погулять на свежем воздухе, как зазвенел мобильный.
— Слушаю, шеф, — ответила я безразличным тоном, готовая уже открыть дверь.
— Сонхи, получила мою смску? — спросил тот второпях и, не дожидаясь моего ответа, продолжил говорить: — Выполнишь мелкую просьбу? Мой ассистент ушёл в отпуск, а ты, я знаю, учишься в одном потоке с Хёну…
— Я не могу, — перебила я его, сразу же отказавшись, так как просьба была связана с этим дебилом.
Да, мне было жалко его, но не настолько, чтобы выполнять что-то для него.
— Это не займёт и получаса, — говорил шеф чуть ли не умоляюще. — Просто поехать в больницу, забрать его больничный лист и вернуться в редакцию за очень важной статьёй из газеты «Junge Freiheit», — мужчина говорил таким воодушевляющим голосом, что будь я дурочкой, то реально подумала бы, что это поручение займёт меньше тридцати минут.
— «Junge Freiheit»? — я не смогла сдержать свою увлечённость и радость, ведь эта газета являлась одной из самых популярных в Германии, и получить разрешение на перевод одной из их статей не так уж просто. — Я так поняла, вы не дадите мне перевести статью, если я откажусь выполнять ваше поручение? — сразу же спросила я деловым тоном, поняв намёки редактора.
— Так точно, — ответил он таким же серьёзным голосом, и мне пришлось лишь покорно кивнуть, проговорив еле слышное «Сейчас приеду».
Я оправдывала себя тем, что это всё ради карьеры и что Хёну, несмотря на всю его ублюдочность, нужно хотя бы раз навестить в больнице. Всю дорогу до редакции и до больницы перед глазами стояло лицо Боёна, разочарованно смотрящего на меня за то, что я бросила его, хотя понимала, что не сделала ничего плохого. Я не хотела бежать от парня, просто так получилось, что меня позвали по работе в тот момент, когда я хотела его навестить. Нет, он не лежит на полу в бессознательном состоянии или в бреду, царапая себя и стены. Утешая себя этими мыслями, я как можно быстро шла по больничным коридорам, ощущая себя прислужницей Хёну. Я знала, что в Сеуле у него никого нет, и, конечно же, самому прийти в офис за больничным листом у него не получится как минимум неделю, но почему именно мне так везёт с этим парнем. И, как назло, увидев блондина в койке, лицо которого было покрыто синяками, а торс забинтован, моя совесть не разрешила мне посмотреть на однокурсника презренным взглядом, и мне даже пришлось заботливо улыбнуться ему.
— Хёну, здравствуй, — пробормотала я, неуверенно оглядываясь по сторонам.
Он безразлично кивнул мне и повернул голову к окну, не проронив не звука. И что это вообще значит? Я старалась держать себя в руках, как минимум, потому что в общей палате находился подросток с загипсованной ногой и старик с повязанной рукой, который внимательно следил за мной.
— Как себя чувствуешь? — задала я самый тупой вопрос, который можно задать человеку, находящемуся в его состоянии, и даже умудрилась выдавить усмешку, которая предполагалась быть дружелюбной улыбкой.
Подойдя ближе к его кровати, я чуть ли не рвала больничный лист пальцами и мысленно проклинала парня за то, что он умело игнорировал меня, заставляя чувствовать себя неловко и даже виноватой. Словно я была водителем автобуса, который привёл его в это состояние.
— Я тут пришла забрать твой больничный лист. У фрилансеров, как я, такого нет, — подметила я, словно специально напоминая Хёну, что пока ему оплачивают больничный, я работаю за него.
Главное, не проговорится про статью Junge Freiheit, а то, кто знает, может он чудным образом вылечится и решит вернуться на работу.
— Рада, небось, что я в таком состояние, — произнёс он злобным тоном, так и не повернув ко мне голову.
— Нет. Я не радуюсь чужому горю, — я с трудом сдержалась, чтоб не ударить его в лицо тонким листком бумаги, который, надеюсь, больно вдарил бы по его сломанному носу. — Я ж не виновата в том, что ты не умеешь переходить дорогу, — усмехнулась я и сразу же пожалела об этом.
Не потому, что это было низко с моей стороны говорить так человеку в гипсе, а из-за резко обращённого ко мне взгляда, полного ненависти и отвращения.
— Прости, — прошептала я, но было уже поздно.
— Ну что ты, не извиняйся. Пусть он извиняется за то, что уродился таким психом! — кричал он, приподнимаясь на месте. — И как ты, вообще, нашла такого…
— О ком ты? — перебила я чуть ли не шёпотом, не уверенная в том, услышал ли меня Хёну. — Ты про водителя автобуса? При чём тут я?
— Ага, водитель автобуса, — ухмыльнулся он, показывая пальцами кавычки, и странно скалился.
— Молодой человек, пожалуйста, не повышайте голоса. Вы находитесь в общей палате, — произнесла только что вошедшая медсестра предупреждающим голосом и погладила испугавшегося старика по спине, пытаясь уложить его обратно в кровать.
— Что я должен там подписать? Давай сюда. Не хочу тебя видеть, — устало проговорил Хёну через минуту молчания, пока я пыталась переварить его слова и вникнуть в их смысл, хотя совсем его не видела.
Я и не хотела видеть в них какой-то логики, так как боялась реально быть замешанной в том, что он сейчас в таком состоянии. Скорей всего, эта авария немного ударила по его психике, и это просто посттравматическая реакция. Ничего не ответив, я дрожащей рукой протянула ему лист и ручку, боясь, что парень в любую секунду опять начнёт на меня кричать и скажет то, что я уже не смогу проигнорировать.
Выходя из здания больницы, я думала о том, что надо ещё раз как-нибудь навестить Хёну, раз он решил не предупреждать никого из родственников. Но эта мысль постепенно терялась, пока я доезжала до офиса редакции. Мне хватило сегодняшнего дня и странной истерики. Моё эго твердило мне, что я ни в чём не виновата, но что-то глубоко внутри волновало меня, заставляя чувствовать жуткое угрызение совести.
— Сонхи, ты здесь? — шеф махал ладонью перед моими глазами и щёлкал пальцами другой руки.
— Здесь, — неуверенно ответила я задумчиво.
— Как там Хёну? — спросил он, с трудом отобрав у меня больничный лист, который я слишком крепко сжимала пальцами.
— Нормально. Хотя… Нет, ненормально, — я не знала, что ответить, так как до сих пор оставалась под впечатлением от короткой встречи с больным.
— Главное, что не ужасно, — усмехнулся шеф, к счастью, оказавшимся безразличным к физическому и моральному состоянию работника. — За проделанный труд я вознагражу тебя, как и обещал, — с этими словами я быстро позабыла о волнениях насчёт слов Хёну, хоть и знала, что это ненадолго.
***Шеф не просто дал мне статью на перевод, он чуть ли не два часа говорил мне про важность этой статьи и возлагаемую на меня ответственность. Ещё час он показывал мне переписку с редактором Junge Freiheit, с которой, кстати, ему помогал Хёну, и твердил про то, как было сложно добиться разрешения на перевод. Вот тогда я стала чувствовать себя мерзко, ведь переводом статьи должен был заняться Хёну, так как именно он старался получить разрешение. Теперь я понимала его злость на себя. Скорей всего, он догадался, что статью дали мне. Конечно, наш шеф не ждал бы, пока тот выздоровеет. Мне было обидно за однокурсника, и я даже хотела отказаться от перевода. Радости от полученного шанса проявить себя совсем не было, и, уставшая от непрекращающихся мыслей, я медленно поднималась по лестницам, почему-то забыв про лифт. И первое, что я почувствовала, волоча ноги в сторону своей квартиры, это резкий запах краски. Сразу же повернув голову в противоположную сторону, я вспомнила о Боёне и о том, что оставила его в сомнительном состоянии. Дверь в его квартиру была приоткрыта, и я без стука вошла в неё, сразу же закашлявшись от запаха, окутавшего весь дом.