"Один из..." - "100 миллиардов солнц". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

- А что цена? – аккуратно спросил Гровс. – Не руками ведь считаем, в наше-то время.
- Я не про эту цену, - почти брезгливо поморщился доктор. – Я про врожденную порочность самих построений. У меня такое ощущение, что решение нащупано эмпирически, вслепую! В пределах некой погрешности будет работать, но точность вычислений нам ничего не даст. Это те самые «утечки» из контуров, благодаря которым мы можем их отслеживать и не стесняться собственных поделок. Даже если русские получили точно такое же решение, в чем я сомневаюсь, пока слишком рано объявлять открытие окончательной победой!
- Вы все-таки думаете, что русские ушли дальше? – спросил Гровс.
- Не знаю, - честно признался доктор. – Если ушли, то не в рамках того ужаса, который получили мы. Из этих «эпициклов» мы больше ничего не выжмем, кроме сомнительной энергетики.
- Погодите, - остановил его Гровс. – О каких эпициклах вы говорите?
Леонард немного отдышался, собираясь с мыслями. Хорошо заметно, что думал он об этом много раз и очень давно, но до сих пор не решался ни с кем поделиться. И если генерал хочет откровенности, то пусть ее и получает.
- Эпициклы использовались в древних и средневековых теориях движения планет, - очень формально, будто читая лекцию, начал доктор. – В этих теориях все планеты равномерно движутся по малому кругу, называемому эпициклом, центр которого, в свою очередь, движется по большому кругу, который называется деферентом. В центре у нас, конечно, Земля, а все планеты и Солнце движутся вокруг нее. Это все неважно, важно лишь то, зачем это понадобилось. Древним это было нужно, чтобы привести наблюдаемые движения планет с птолемеевскими догмами, сомнение в которых пахло костром вплоть до середины 17-го века. И пока люди наблюдали небо невооруженным глазом, эпициклы худо-бедно работали.
- А потом изобрели телескоп? – предположил Гровс, ухвативший аналогию.
- Даже без этого обошлось, - покачал головой Леонард. – Датчанин Тихо Браге добился рекордной точности наблюдений без всякого телескопа. И Кеплер, глядя на его данные по движению Марса, очень быстро понял, что перед ним простой эллипс. Понимаете, к чему я клоню?
- Нехватка данных? – предположил Гровс.
- Именно! – с плохо скрытым разочарованием кивнул Леонард. – Нужно строить новый ускоритель, но это минимум десять лет, если начать прямо сейчас. Я гарантирую, что если русские открыли все сами, то они нас не опередят. Но если им помогли «извне» и дали более точные данные, тогда даже профан вроде меня, скорее всего, сможет повторить открытие Кеплера и получит полную власть над «резонансом».
Гровс очень крепко задумался, пытаясь решить, стоит ли доверять столь необычной аналогии, равно как и научной интуиции собеседника. В конце концов, Леонард не является всемирно признанным авторитетом в физике, хоть и неплохо в ней разбирается. Впрочем, профаном себя доктор называет зря.
- Строить ускоритель никто не собирается, - устало поморщившись, сообщил генерал. – И я подозреваю, что наш дорогой доктор Мукерджи сделает все возможное, чтобы этого не случилось. В Вашингтоне ему только в рот не заглядывают, так им нравится все, что он говорит. Меня или вас слушать никто не станет, а другим ученым, судя по всему, доступа к новой теории никто не даст. И тоже, скорее всего, по наущению нашего доктора. Поэтому у меня нехорошее ощущение, что кроме «эпициклов» нам в обозримом будущем ничего не грозит.
- Прыжки через пространство! – чуть не простонал Леонард, снова едва не теряя самообладание. – С нынешними схемами никакой энергии не хватит, чтобы перебросить хотя бы пару фотонов на пару километров! Но Мукерджи утверждает, что со временем такая энергия достижима!
- Поэтому он напирает на то, что у русских не может быть ничего подобного, - мрачно добавил Гровс. – А с прыжками инопланетяне шалят, которые русским если не враги, то уж точно не друзья! И опять же, ему верят, а мы с вами уже почти объявлены паникерами.
- Вы хотите сказать, что мы больше не нужны? – с явным холодком в спине поинтересовался доктор.
 
- Ну а зачем мы еще можем понадобиться? – пожал плечами Гровс. – Ответы на все вопросы получены, все тайны мироздания раскрыты стараниями одного гениального ученого. Вас и Блэка вернут на места и станут присматривать, чтоб лишнего не болтали, остальные вообще толком поработать у нас не успели. Ну, а я человек военный, куда пошлют, туда и пойду, хоть имею все шансы не дойти.
Леонард на это только недоверчиво помотал головой, но спорить не стал. Что тут можно сказать, если все именно к этому и идет? И «неудобному» ученому, между прочим, устроить несчастный случай даже легче, чем генералу…
- Так что делать? – слегка растерянно спросил доктор.
- Я без понятия, - честно признался Гровс. – Думал, вдруг вам придет в голову какая-нибудь светлая идея. Я даже не могу все бросить и сбежать с деньгами в Мексику. Не те времена, знаете ли… И в нашей группе больше нет ни одного человека, кого бы я решился даже просто спросить, как вас.
С этим тезисом Леонард полностью согласился, уже давно присматриваясь к коллегам. Генерал абсолютно прав, остальные не поймут даже постановку вопроса.
- А вне группы? – задал резонный вопрос доктор.
- Есть такие, - туманно ответил Гровс. – Но их мало.
А сейчас еще меньше, добавил он про себя. С тех пор, как Ника Фаррела отозвали из Москвы, единственным надежным контактом остался адмирал Дорман. Но он, фактически, теперь сидит на вражеской территории, поэтому говорить про него Леонарду не стоит. И так уважаемый доктор нервничает, поняв то неприятное положение, в котором он оказался.
Вот только глаза у него бегают, но не потому, что он что-то скрывает. Ему просто стыдно признаться в собственном малодушии.
- Хочу сказать спасибо, - вдруг выдал Леонард, мысленно приняв какое-то решение. – За доверие, и за то, что спросили моего совета.
Гровс кивнул, чувствуя сильные эмоции и почти ощутимый страх за свое будущее, исходящий от собеседника.
- Про наш разговор никто не узнает, - твердо пообещал доктор. – Но я не стану открыто выступать против… Ну, вы понимаете.
Гровс снова кивнул, мысленно делая скидку совершенно невоенному человеку. В самом деле, на что он рассчитывал? Что талантливый ученый с неплохим будущим рванет в бой с ветряными мельницами? Наивно.
- Мы сейчас работаем над новым носителем, - напомнил доктор. – И насколько я понимаю, снимать меня с этой работы пока никто не собирается. Поэтому… извините меня. Если мне придет какая-нибудь мысль, я вам сообщу, неофициально. Мне самому хочется раскрыть эту тайну, и я надеюсь дожить до того дня, когда увижу истинные уравнения… Ну, вы понимаете…
- Нет проблем, - тепло заверил его Гровс, смиряясь с собственным поражением. – Спасибо за понимание, но я и не собирался вас вербовать в тайное общество борьбы за истину, мне просто захотелось поговорить с редким человеком, который видит дальше собственного носа.
Леонард явно повеселел, пожал руку генералу и с облегчением удалился. А сам Гровс остался в той самой защищенной каморке, чтобы подумать. С таким персоналом, конечно, рассчитывать не на что. Остается Дорман, который после отзыва Ника просто перестал отвечать на запросы нового посла, внезапно сменив место жительства вместе с сестрой, да так ловко, что найти его до сих пор не могут. Есть запасной канал, передать весточку не проблема, но вдруг адмирал уже давно под колпаком у русских, иначе как бы он смог так ловко прятаться? Везде тупик, и никакого выхода.
Везде какие-то «эпициклы», фальшивый эрзац прежней простой и понятной работы. Один против системы? Бред, генерал вовсе не желает идти против системы, он хочет лишь вернуть ее на правильный путь. Дорману он все же напишет, чтобы убедиться, что канал работает, а сам адмирал не завербован по жесткой, неприемлемой схеме. Если Джин более-менее свободен в своих действиях и сохранил лояльность, можно будет попробовать разузнать через него о возможной реакции русских на усиление конфронтации. Если дело идет к войне… Нет, ничего еще не решено!