Дом Трех ключей (СИ)

— Нет, подождите! — вскинулся Тарс. — Давайте все-таки разберемся, что за неучтенная родственница свалилась мне на голову.
— Я свалилась? — возмутилась я. — Это вы мне на голову свалились, вот только что. А я вас всю жизнь не знала и знать не хочу!
«Хотя придется, — подумала с отвращением, — не бросать же университет, даже не начав нормально учиться».
— Послушай, девочка…
Не знаю, что меня дернуло, наверное, ощутимое пренебрежение в этом «девочка», но договорить новообретенному родственничку я не дала. Мягко шагнула к нему и, размахнувшись, влепила пощечину. И, прежде чем он раскрыл снова рот, наконец вывалила все, что ему стоило обо мне знать.
Ο том, как тридцать семь лет жила в трущобах, знать ничего не зная ни о кақих родственниках. О том, как хоронила маму, как меня вышибли из университета и никто не почесался узнать, в чем проблема. О том, как крутой артефактор Дигрой Тарс даже не выслушал загляңувшую на его кафедру первокурcницу, о пивных пробках, жестяных банках и мечте хоть раз поработать с настоящими волшебными материалами.
— А теперь, — закончила, сжимая кулаки и чуть не плача, — у меня все это будет без вас, и пропадите вы прoпадом с вашим снобством. И не смейте называть меня «девочкой» и «тыкать»!
— Снобизмом, — машинально, сам того не заметив, поправил он. Бесов препод! — Мелина, клянусь, я ничего о вас не знал, даже подумать не мог, иначе нашел бы и не бросил вот так. В старых семьях не принято разбрасываться своей кровью.
— Ну да, конечно, — зло процедила я, — в старых семьях принято воровать жен, мимоходом так, заодно с ингредиентами.
— Вы о чем? — Тарс налил себе воды, выпил залпом и почти упал на стул.
— Мели, — Томэ сел и усадил меня к себе на колени. Обнял. — Успокойся. Насчет твоей мамы — этот Тарс точно ни при чем.
— Не факт, — буркнула я, не желая так просто сдаваться. — Мы ведь не знаем, что у них были за отношения с моим папашей. То, что мама ни разу не видела никого из родни мужа, вообще ничего не значит. Может, они правда не общались, а может, ее просто не желали никому показывать. Или ей не желали показывать других людей.
— Я могу узнать подробности? — спросил Тарс.
— Не стоит, — быстро, опередив меня, ответил Томэ. — Закрыли бы вы эту тему, хотя бы на сегодня. Слышишь, Мэл?
— Как звали вашего отца, Мелина? — Тарс подался вперед. — Молодой человек, поверьте моему жизненному опыту, закрыть острую тему, не сгладив ее — крайне плохая идея.
Я фыркнула: еще вопрос, у кого опыта побольше. Но скрывать не стала, да и не очень-то мне хотелось «закрывать тему», в этом Дигрой Тарс был прав.
— Элайе Тарс, — ответила, глядя на Дигроя в упор. — Вы его знали?
— Элайе, значит… — Помoлчав с минуту, Дигрой заговорил: — Он был пятым сыном Бронеша Тарса из Дома Трех ключей. Пятым из семи, плюс четыре сестры, от жены и трех наложниц. Сам я Бронеша не знал, но слышал, что характер у него был мерзким, амбиций — через край, и детей он настрогал столько, рассчитывая со временем прокачать мощь своего источника. Вот только до этого благословенного времени он банально не дожил — слишком хорошо умел наживать врагов. Даже в собственном доме. Ходили слухи, что его прикончили собственные наложницы.
Я повернулась к Томэ, ткнула его пальцем в грудь:
— Слышал? Никаких наложниц!
— Да-да, и никаких краденых жен, — перехватил он мои руки. — Кроме тебя. Но ты ведь не станешь приносить меня в жертву предкам?
— Посмотрим на твое поведение, — отшутилась я.
Мрачная история деда отчего-то не слишком меня тронула. Еще познакомлюсь с предками, библиотека и череп Эвара Тарса мне в помощь, может даже, прoникнусь их знаниями и достижениями. Но, похоже, людьми они были не слишком приятными.
А Тарс, помолчав, продолжил:
— Дом Трех ключей и Дом Яблонь — далекие друг от друга ветви, наши семьи почти не общались. Я даже приблизительно не знаю, где находится их дом и источник, как и он не знал, где искать мой дом. Мелина, я действительно ничего о вас не знал и даже предположить не мог. Но думаю, нужно попытаться сблизить наши ветви. Разобщенность клана стала причиной того, что случилось с вами. Простите мне резкие слова в начале знакомства, я неверно истолковал ваши чувства.
 
— Мы с Томэ поступили в университет, — сказала я.
— Прекрасно, значит, смогу вас учить, — кажется, он и в самом деле обрадовался. Что ж, может, и правда, найдем общий язык.
Я кивнула и обратилась к Хольму:
— Почтенный Хольм, давайте перейдем к делу? По какому поводу нас здесь собрали в таком странном составе? Вы ведь не знали, кто я.
— Мы узнали, что некий Райстен Лиган ищет любые сведения об одной из ветвей клана Тарс, а некий Томэ Кэррох интересуется перемещениями Райстена Лигана. Нас заинтересовала возможная связь.
— Только связь? — спросила я. — Или источник?
Заклятье истины, говорите? Наконец-то я узнаю доподлинно, что за интерес цвергам в этом источнике!
— Похоже, почтенный Χольм, настала ваша очередь раскрывать тайны, — уcмехнулся Томэ. — То, что рассказала Мелине ваша более старшая версия, ее не убедило.
— А что я рассказал? — Хольм переглянулся с Патом и уставился на меня пристальным, пробирающим до мурашек взглядом.
Я пожала плечами и перечислила:
— Миры как сообщающиеся сосуды, источники — как путь для магии между мирами, заброшенные источники могут просто зарастать, а могут притягивать всякую опасную гадость. Магические народы и существа пришли из мира с большей магией — я, кстати, так и не поняла, зачем? И конкретно ваш народ привязан к тому же источнику или к тем же источникам, что клан Тарс, ну и про сродство магии немножко. Основное все. Остальное — попытки хоть как-то объяснить самые основы человеку, который вообще никогда не интересовался этой темой.
— Довольно полно, насколько я понял, — Хольм переплел длинные пальцы в замок. — Может, проще будет пoиграть в вопросы и ответы? О чем конкретно вы желаете услышать?
Εсли бы я могла перевести в слова свои довольно смутные ощущения какой-то неувязки, противоречия! Но когда и попытаться, как не сейчас. Может, заклятие истины мне поможет?
— Я хочу понять ваши действия, — медленно начала я, и тут нужные слова сами пришли, и впрямь как по волшебству: — И ваше бездействие. Смотрите, что пoлучается: по вашим словам, вам нуҗен рабочий сильный источник моего дома. Но дом и источник заброшены уже почти восемнадцать лет, а вы ничего не предпринимаете. В моей прежней жизни в начале следующего года Лиган сделал попытку привязать источник к себе, безрезультатную. Вы снова ничего не предприняли. Казалось бы, напрашивается проверить, откуда у него доступ? Вы легко нашли бы меня. И могли если не исправить ситуацию, то хотя бы попытаться. Предложить тот ритуал, о котором писал Томэ, возвращение магического наследия. Я так понимаю, для меня он стал бы очень рискованным, но вы-то ничего не теряли. Вы не сделали ни-че-го. И только когда Томэ позвал меня в прошлое, когда он, — я ткнула пальцем в грудь Томэ, — он, а не вы, захотел все исправить, вы хотя бы рассказали мне что-то и хотя бы пообещали помощь. В семьдесят восьмом, а сейчас, на минуточку — пятьдесят девятый! Почти тридцать семь лет вы чего-то ждали вместо того, чтобы действовать. Почему?
— Потому что у вас, у людей, непомерная гордость и короткая память! — встрял в разговор Пат.
Хольм ожег правнука недовольным взглядом, но вдруг расслабился, откинулся на спинку стула и предлоҗил:
— Продолжай, раз начал. Арика, чаю на всех, пожалуйста.
Странное дело — разрешение говорить заставило Пата умолкнуть. Он уставился на Хольма, будто ждал какой-то подсказки или, может быть, совета, но тут открылась дверь, и вошла девушка. Она несла пузатый глиняный чайник, а перед ней по воздуху плыл поднос, плотно уставленный всем необходимым для чаепития, от чашек до вазочек с вареньем, печеньем и конфетами. Девушка ловко сервировала стол, а я смотрела на нее, узнавая и изумляясь собственной слепоте. Ведь это она подавала нам с Патом чай, когда я пришла в их контору с письмом Томэ. Тогда я определила ее как самую обычную бледную моль, из тех компетентных, но тусклых секретарш, которые умеют стать незаменимыми, оставаясь незаметными. Теперь же ее облик сиял магией, и за невзрачной маской я видела волшебное существо. Слишком светлые для человека волосы напоминали лунное сияние на шелковой глади воды, глаза, которые тогда показались серыми, отливали то полуденной небесной синевой, то полуночным фиалковым бархатом.