Следуя за тенью (СИ)

— Не надо, Рафана!
Ида и Кайрен заговорили одновременно. Дочь императора оборвала себя на полуслове и обернулась на мужчину. Если бы он просто промолчал, она не стала бы слушать главу Гильдии поводырей, она заставила бы ее пообещать им катер и закончила бы на этом разговор. Но Кайрен сам, хотел он того или нет, все изменил. Ида наклонила вперед, уперев локти в колени и перекрестив руки — почти зеркально повторяя позу Рафаны и теперь отнюдь не испытывая от нее неудобства. Между женщинами был столик, и оставалось еще не меньше метра свободного пространства, но все равно в чересчур светлых, словно кусочки прозрачного стекла, глазах брюнетки мелькнуло удивление. Всего на долю мгновения, но этого было вполне достаточно. Ида заставила себя сдержать усмешку: не стоило собственными руками разрушать только что добытое преимущество.
— Я вижу: ты что-то хочешь мне рассказать, Рафана? — дочь императора выделила голосом слово «ты». На мгновение мелькнула мысль: а точно ли она сама хочет это знать. Вероятнее всего, нет, не хочет. Но в ее жизни, с самого рождения и так было чересчур много лжи! Слишком много, чтобы она согласилась терпеть ее и дальше.
— Все, что она расскажет, не имеет ничего общего с действительностью!.. — Кайрен попытался привлечь к себе внимание Иды, но Рафана уже начала говорить.
— Кайрен будет делать все, соглашаться с любыми твоими решениями, лишь бы ты не отсылала его от себя, — произнесла она. — Но только не принимай это на свой счет, Ида! Всего полгода назад он точно также был предан мне. И то, что я говорю, вполне реально, — Рафана в первый раз обернулась на мужчину, словно только сейчас услышала, что он тоже что-то сказал. — Просто Кайрен — слишком слабый поводырь, чтобы действовать самостоятельно, и он всегда будет искать того, кто сможет обеспечить ему силу!
— Я не понимаю…
— Все очень просто, Ида! Ты, конечно же, слышала об уникальности дара Кайрена? Нет, он, разумеется, уникален, — Рафана слегка качнула головой, словно заранее отвергая возможные обвинения в предвзятости в свой адрес. — Но это лишь часть правды, а вся правда заключается в том, что без другого поводыря его дар бесполезен. Кайрен не сможет уйти на Грань, если другой поводырь ему ее не откроет!
Ида заметила, как сжались в кулаки руки мужчины. Похоже, последний удар брюнетки пришелся точно в цель. Сама же она по-прежнему продолжала не понимать, что такого важного было в словах Рафаны, и, кажется, именно поэтому она вновь начина злиться. Ида решительно поднялась с кресла.
— В твоей цепочке логических рассуждений серьезная дыра, — проговорила дочь императора, скрещивая руки на груди. — Если верить тебе, то Кайрену в качестве напарника сгодится любой поводырь, и совершенно не обязательно добиваться именно моего расположения!
— Я полагаю, только он нам расскажет, чем же ты его так привлекла? — Рафана, все также сидевшая в своем кресле, повернулась в сторону Кайрена. В ее глазах светилось какое-то нарочито подчеркнутое внимание — почти вызов, но мужчина уже вновь полностью контролировал свои эмоции.
— Только я решаю, что и когда мне рассказывать Иде, Рафана! А где Сулим, кстати?
Глава Гильдии пожала плечами: внезапная смена темы разговора ничуть не сбила ее с толку.
— Уехал на Голову.
Ида мысленно помянула демонов: она уже знала, что Головой назывался второй по величине остров архипелага. Можно было только предположить, что там столь срочно понадобилось Сулиму, но теперь в течение пары ближайших дней назад он вряд ли вернется.
— То есть весь этот разговор ни к чему не вел, и катера у тебя просто нет? — видит император-основатель, Иде еще ни разу не приходилось прилагать столько усилий, чтобы сдержать клокочущую в душе злость, и заставить собственный голос звучать ровно.
— Я этого не говорила.
— Перестань играть со мной в игры, Рафана!
— А ты докажи, что достаточно сильная, чтобы заставить меня это сделать.
Ида покачала головой из стороны в сторону. Единственное, что она могла сказать — «не понимаю», но эти слова здесь сегодня уже звучали.
 
— Чего ты хочешь? — она произнесла медленно, раздельно выговаривая каждый слог, словно это могло придать словам убедительности, или будто она держала в руках чашу, полную до краев, и любое неосторожное движение могло заставить ее опрокинуться.
— Не я хочу — ты хочешь, — Рафана наконец-то поднялась со своего кресла. — Ты хочешь уехать, Ида. Но достаточно ли ты сильна как поводырь, чтобы защитить себя в случае опасности? Я всего лишь хочу это выяснить.
— Если ты говоришь об испытании поводырей, то это полный бред! — вмешался в разговор Кайрен. — Никогда его не устраивают чрез неделю после начала обучения.
— Но она хочет уехать, а любое обучение должно заканчиваться экзаменом…
— Объясните мне!
— Ида, — Кайрен сжал руку девушки, заставляя ее посмотреть на себя. Он дождался, пока она обернется, и только после этого продолжил — По правилам Гильдии обучение поводыря считается законченным после прохождения им финального испытания. Ученик и его наставник одновременно вызывают двух демонов, те сражаются между собой, и, если ученику удается победить, он признается поводырем, становится полноправным членом Гильдии и получает право на самостоятельность. Но обучение поводырей обычно длится годами, и это полный бред, — повторил он, — устраивать его сейчас!
— Я согласна, Рафана.
— Ида! — мужчина до боли стиснул ее руку. Дочь императора в ответ накрыла его пальцы своими и повернулась в сторону главы Гильдии поводырей.
— Это ведь самый быстрый способ получить то, чего я хочу? — женщина ничего не ответила, и тогда Ида кивнула сама себе. — Мы встретимся сегодня ночью, Рафана, призовем демонов, и они будут драться. Если я проиграю, я останусь на архипелаге столько, сколько ты посчитаешь нужным. Но, если выиграю, ты дашь нам свой катер.
— Я согласна, Ваше императорское высочество, — глава Гильдии кивнула, едва заметно улыбнувшись, но сама Ида осталась серьезна.
— Я хочу быть на альфа-шахте завтра, Рафана!
* * *
Небо над океаном пылало кораллово-красным, настолько ярким, словно кто-то развел на нем гигантский костер. Кориут успел скрыться за горизонтом, но до полной темноты было еще далеко. Сияние ушедшего дня гасло медленно, будто затухали угли, нехотя, не желая остывать. Карминно-красный океан дышал тяжело, вздымаясь и опадая гигантскими волнами, и откуда-то, будто с самого дна, доносился глухой низкий рокот, вызывающий неясную тревогу. Ветер крепчал, он стал холоднее, как только село солнце. И еще — он все отчетливее пах солью. Только ощутив этот запах, Ида мгновенно вспомнила о воронке соляной бури, которую они видели на карте. Но Кайрен на ее вопрос лишь покачал головой: слишком далеко — слишком рано, чтобы начинать опасаться. Сегодня ночью буря им не помешает.
Они стояли на крошечном островке — совершенно плоской скалистой площадке, поднимающейся из океана, не больше трех десятков метров в диаметре. Волны, сейчас, на закате, ставшие гораздо выше, чем были днем, ударялись о берег, взлетая стенами брызг, и тут же вновь уползали в океан шипящей и шепчущей о чем-то своем пеной. Время от времени отдельные холодные капли долетали даже до Иды, стоявшей в самом центре островка. Девушка проводила руками по обнаженным плечам, смахивая воду, и недовольно ежилась. Ее плащ лежал неподалеку, но она по-прежнему не хотела его надевать: после удушающей дневной жары прохлада свежего ветра казалась благословением. Только ради этого стоило приехать на остров раньше условленного срока.
 
— Почему поединок нельзя было провести в скалах, там, где мы тренировались? — спросила Ида, всматриваясь в очертания главного острова архипелага, видневшиеся на востоке. Сюда, на эту скалу, они приплыли на катере (конечно, не на том мощном и скоростном, из-за которого поспорили с Рафаной — всего лишь на обыкновенной лодке). Кайрен пришвартовался с подветренной стороны острова, и все равно каждая новая волна заставляла катер опускаться и подниматься, слегка ударяясь бортом о скалы. Вокруг лодки столбом взлетали брызги, и вся она: и днище, и сиденья, и даже рулевой механизм — уже масляно блестела от влаги. Ида отвернулась от катера, посмотрев на мужчину. Он стоял немного позади нее, скрестив руки на груди, и тоже оглядывал океан, темно-алый под розовым небом, простирающийся до самого горизонта.