Держиморда (СИ)
В общем, уснул я почти в четыре часа утра, а проснулся около семи часов, когда на хозяйской половине забегали и закричали дети и тонко засвистел на кухне примус.
В общем, если для хранения коллекции монет покойного консула, кладовая комната букинистической лавки была вполне подходящим местом, то жить здесь было невозможно. Поэтому, в восемь часов утра, я, с перебинтованной собакой на поводке, подходили к дому, где всего пару дней назад героически сложили головы в неравной борьбе офицеры немецкого разведцентра. Ожидаемо, по раннему времени суток, парадная нужного мне дома на Набережной реки Мойки была закрыта, но, на мостовой перед зданием, в ожидании, кому из ранних посетителей можно за копеечку открыть двери, гонял влажный снег деревянной лопатой невысокий бородатый мужчина в матерчатой, темной шапке, отороченной по краю мехом белки и сером фартуке, накинутым поверх крытого полушубка.
— Бог в помощь, уважаемый!- я вскинул руку папахе:- Что хорошего слышно ваших палестинах?
Дворник искоса зыркнул на меня тёмным глазом, после чего, с ворчанием отвернулся, продолжаем сгребать серый рыхлый снег.
На щелчок взведённого курка, прозвучавшего у него за спиной, местный дворник отреагировал абсолютно неправильно — прыжком развернувшись лицом ко мне, попытался прикрыться своей лопатой.
— Ну, ну, паря, не балуй, убери револьвер!
— Вот объясни мне отец, — толстый и длинный ствол револьвера «Смит и Вессон» описывал в воздухе восьмерки перед лицом внимательно внимающего мне дворника: — почему, когда к человеку подходишь со всем вежеством, он тебе в ответ хамит и разговаривать с тобой не хочет? А вот стоит показать пистолет, так все становятся очень вежливыми и очень хотят с тобой разговаривать.
- Да ты, солдатик, не серчай. Сейчас время такое, лихое. Людей жизни лишают, почём зря. Давеча, на третьем этаже, постреляли хороших людей, и никто не знает, кто такую прорву народа на тот свет отправил. Нету теперича порядку на Руси матушке.
- А кто тебе сказал уважаемый, что у тебя на третьем этаже хорошие люди жили? Там, насколько я знаю, немецкие шпионы квартировали, много лет в столице шпионили и русских солдат гарнизона к бунту подбивали.
- Да кто же тебе сказал, что это немцы были? — дворник от возмущения даже бросил лопату и теперь теснил меня своим корпусом, невзирая на револьвер перед его носом: — Там эти, как их? Во, норвеги там жили, консул ихний и работники его. И, что же, ты думаешь, я норвега от кайзеровца не отличу?
Вложив в последнюю фразу всё превосходство столичного жителя над деревенщиной в серой шинели, дворник смачно плюнул на мощённую крупным камнем мостовую и опять зашкрябал своей лопатой.
- Я тебя удивлю отец, но твои норвеги были натуральными немцами. Из них двое друг друга застрелили, а остальных я к апостолу Петру, на разбор их жизни отправил. Правда, когда я из квартиры уходил, господин Пранк Генрих Готлибович был ещё живой, только в живот раненый. Ну, как мне сказали позже, доктор его живым уже застать не успел. Вот так вот, отец. А ты говоришь — норвеги.
Дворник, забывший, за время моего рассказа, как дышать, судорожно сглотнул и спросил дрожащим голосом:
- Ты кто такой будешь, барин? Из этих, что ли?
- Не из этих, а из тех. А сейчас у меня новое задание. Буду здесь, вместо старой, царской полиции новую, народную милицию, создавать. А квартира шпионская реквизируется, в интересах этой самой, вновь создаваемый милиции…
- Ты, что ли, жить в ней будешь, господин хороший? — задал правильный вопрос ушлый столичный житель.
- Я буду жить, — дворник от моего ответа только скептически усмехнулся:- и мои сотрудники, пока мы казарму подходящую не подберём. Полицейские участки все спалили? Ни одного не осталось?
- Ну да, народ повеселился.- дворник достал из кармана кисет и начал развязывать узел на горловине.
- Нет, отец, ты курить даже не начинай. Давай открывай парадную и пойдём наверх, квартиру эту мне откроешь и ключи отдашь.
- Так это! Не положено квартиру открывать! Там печать на двери висит, так что нету тебе туда ходу, дорогой товарищ-барин.
— Ты скажи мне, отец, тебе за такой ответ ваш околоточный при старой власти сразу в зубы бил или ты ему так даже ответить боялся?
Дворник помрачнел и нервно дёрнул головой, видно околоточный или квартальный надзиратель пару раз его воспитывал.
— А знаешь, старый, чем новая власть от старой отличается? — а помахал перед носом дворника револьверным стволом: — Тебе старая власть могла зубы выбить, а новое просто к стенке поставит. Так что думай, что в следующий раз отвечать.
- Как скажешь барин, я человек маленький, мне сказали открыть — я открою. — Дворник решил больше не испытывать судьбу и стал открывать дверь парадной: — Только если что, то за печати тебе отвечать придётся.
- Если ты про ту печать, что гимназёры налепили, что даже в голову не бери.- я подтолкнул служителя метлы и лопаты наверх, на мраморные ступени парадной лестницы.
- А собачка твоя, барин — Елейным голосом спросил дворник, когда мы поднялись на второй этаж: — тоже сотрудник милицейский будет?
— Ты, уважаемый, не ехидничай. Знаешь, как пса кличка? — Я потрепал, с трудом поднимающегося по крутым ступеням, добермана по затылку.
- Так откуда мне знать. Я с собаками не знакомлюсь.
- Ну так познакомься. Его Треф зовут, а тебя как?
- Да иди ты! Неужели тот самый?
- Наверное, тот самый, во всяком случае Треф его кличка. Ну а тебя, как зовут?
- С утра Филиппом был. — дворник поднялся на площадку третьего этажа, но к опечатанной двери подходить не спешил.
- Ну ты же знаешь как положено представляться — отчество, фамилия. Что ты как неродной.
- Фамилия моя Сильверстов, а отчество Павлович.
— Открывай дверь, Филипп Павлович!- я сорвал двери квартиры бумажную полоску с расплывшимся оттиском нечитаемой печати.
Открыв мне дверь, гражданин Сильверстов попытался смыться, но я его придержал.
— Не торопись, Филипп Павлович. Вдвоём квартиру осмотрим, что в ней и как, чтобы вопросов не было.
На первый взгляд, не считая вывернутых ящиков и разбросанных всюду вещей, обстановка в квартире не сильно изменилась. К моему удивлению, штабель ящиков с продуктами в кладовой не уменьшился, очевидно, гимназисты или кто там сюда приходил, еще не придали запасам продуктов должного значения. Но это было делом временным. Совсем скоро кто-нибудь заглянет сюда на огонек и мне очень сложно будет, в одиночку, удержать огромную квартиру в центре столицы бывшей империи под своим контролем.
Мы обошли все комнаты и кухню, потом я подвёл Филиппа к окну, выходящему во двор.
— Где у немцев дровяной сарай был?
Судя по помрачневшему лицу дворника, на топливные припасы немецких шпионов у него были свои планы.
— Вон там. — бородатый мужчина неопределенно мотнул головой в сторону двора.
- Сразу говорю тебе, Филипп Павлович, чтобы не было у нас с тобой недоразумений — если дрова пропадут, за них спрошу с тебя. Теперь пойдем в кабинет, еще есть дело до тебя.
Возле диванчика, на котором, в последнюю нашу встречу, лежал еще живой Генрих Готлибович, валялись обрывки, заскорузлых от засохшей крови, бинтов. Очевидно, немецкому резиденту пытались оказать какую-то помощь.
Я по-хозяйски сел за стол, придвинул к себе чистый лист бумаги из лежащей тут же стопки, макнул перо в чернильницу.
— Мне от тебя надо, чтобы ты организовал доставку писем по городу силами каких-нибудь окрестных мальчишек. Платить буду исходя из расчета двадцать пять копеек за письмо. Сколько ты возьмешь себе, а сколько отдашь пацанам, мне неинтересно. У меня одно условие — письмо должно быть доставлено в течение двух-трех часов. Договорились?
— Вот тебе первое письмо. Доставить надо в казармы на Большую Болотную, там живет три десятка отставных солдат — инвалидов. Пусть мальчонка найдет старшего и скажет, что письмо от Мексиканца. Прими три рубля в качестве аванса. Как деньги кончатся, я дам еще. — я написал в лежащем на столе блокноте дату и время отправки письма и выданную дворнику сумму: