Наказание для продюсера (СИ)
— С банановым кремом, как ты любишь, — отмечает папа. — И куда ты? — спрашивает, указав глазами на чемодан.
— Не знаю, но я должна все сделать сама, — грустно произношу и откусываю эклер.
— Вот, — отец протягивает ключи. — Ключи от городской квартиры, что я купил для Никиты, но он в командировке. Еще перевел тебе на карту денег, на первое время. Будет что-то нужно еще — звони.
— Пап, ну это… — начинаю я, умилившись от этого жеста. — Мама узнает, и я проиграю.
— Мы ей не скажем! Квартиру ты у меня снимаешь, — повеселев, расписывает все папа. — Месяц будешь мою машину мыть! Как представлю, что мою радость будет популярная певица мыть, даже гордость за свою ласточку берет.
— Пап, — хохотнув, возвращаю эклер на тарелку, чтобы забрать ее полностью из папиных рук и обнять его. — Ты у меня самый лучший. Ты ведь это знаешь?
— Правда? А ну повтори это еще раз! — театрально нахмурившись, просит он.
— Не повторю, а то зазнаешься! — я обняла отца еще крепче, чувствуя, как нежность буквально переполняет меня. — Пап, а что если у меня не получится? Я не хочу на экономический. Это вы с мамой технари, а я гуманитарий. Мне лучше языком чесать, чем считать что-нибудь.
— Все у тебя получится, Ксюш. Я в тебя верю, и мама верит, просто она не хочет отпускать тебя во взрослую жизнь. Ты для нее все та же вредная малышка.
— А для тебя? — поднимаю на него улыбающийся взгляд, так и не выпуская из объятий.
Мы часто так проводим время. Я его обнимаю, а он говорит, как сильно любит меня, маму, Никиту и Гришу. Именно такого мужа я хочу себе, но таких больше нет.
Завод по выпуску нормальных мужчин сломался! Прекратил выпуск качественной продукции.
— Для меня ты, Ксения Тимофеевна, навсегда останешься моей маленькой умной врединой.
Несколько часов мы с папой валяемся на кровати и хохочем, вспоминая наши с братьями детские проделки. С отцом у меня особенная связь — пусть он не заступается за меня при маме, потакая ей, но потом тихо придет и разрулит все. Мама даже не догадывается о том, что он делает ради нее. Всякий раз, после наших ссор, отец находит нужные слова, чтобы донести до меня, что мама не со зла диктует мне свое мнение. Лишь после этого я понимаю, что никто не пытается подавить меня или навязать чужую жизнь. Папа словно личный переводчик матери, которая часто говорит на незнакомом языке власти и материнского диктата. Лишь ему удается увидеть истинную цель ее поступков.
Ну, а как иначе? Кто, если не любящий муж?
— Даже не верится, что я сейчас собираю вещи и ухожу от вас, — говорю ему тихо, когда мы уже второй час лежим в темноте и смотрим на ночь за моим окном.
— Но ты же ведь вернешься?
— Конечно, вернусь. Когда это случится, я буду звездой! Меня будет сопровождать охрана, вокруг папарацци, вспышки камер…
— А мы с мамой должны будем постелить для тебя красную дорожку?
— Неплохо-неплохо, Тимофей Альбертович! Вы сечете фишку! — хохотнула я в ответ.
— Я потом всем буду рассказывать, как будущая звезда любила в детстве прыгать в лужи и кричать, что она принимает грязевые ванны, как мама! — подразнил отец.
— Пап, ты не посмеешь!
— Еще как посмею! А еще расскажу про ваши кулинарные изыски, которыми вы накормили своих братьев насильно.
— А я что виновата, что они всеядны и песок тоже едят?
— Песок в сливках, — поправляет меня папа, и мы вновь начинаем хохотать до боли в животе.
— И долго вы тут хохотать будете? — недовольно спрашивает мама, войдя в комнату без стука.
— Долго, — отвечает папа. — Нельзя?
— Можно, — отвечает она и глазами выискивает причину, чтобы тоже остаться в этой комнате с нами. — А чего вы окно не закрыли? Продует! — и направляется, чтобы закрыть его, после чего оборачивается и натыкается взглядом на чемодан. — Ты куда-то собралась?
— Ну да, — я нахмурилась, приподнимаясь.
— Куда? Где ты будешь жить? Зачем так радикально? — мамин голос звенит от возмущения, но даже это не скрывает испуга, что проглядывает в обеспокоенном взгляде.
— Ты сама сказала, что эти два месяца я самостоятельна и вольна делать все так, как мне вздумается. Съезжаю от вас на два месяца.
— Но я не имела в виду съезжать от нас, Ксюша!
— Я дал ей ключи от квартиры Никиты, — вмешивается папа. — Поживет там одна и поймет, насколько ты незаменима для нее.
Вот папа, вот жук! Мне одно напевает, ей — другое… И как понять, когда он говорит правду.
— Ладно, — соглашается мать с отцом после минутного размышления. — Не забудь взять пару свитеров. Я понимаю, что лето, но погода непредсказуема, — мама пытается сделать голос максимально строгим и холодным, словно говорит это исключительно из вежливости, но я-то знаю истинный подтекст этих слов — забота и беспокойство.
— Уже взяла, — отвечаю ей.
— Платья тоже возьми! Те, что дизайнеры тебе подарили, — советует мама. — Выступать в них можно! — а вот это вдвойне приятно. Все же, она верит, что я буду на сцене. — И курточку, не забудь!
— Какая куртка, мам? Лето? Я сама выберу, что взять, — как можно спокойней говорю я.
В глазах мамы мелькает обида и злость на меня, но она ее сдерживает, пытаясь показать нам, что совершенно спокойно относиться к моему переезду.
— Ах, вы негодяи! Эклеры без меня лопаете! — обиженно надувает губы мама, увидев тарелку с эклерами, а затем забирает ее и, не проронив ни слова, просто уходит.
Конечно, так я и поверю, что ее волнуют пирожные, которые она не особо-то и любит. Сладость с кремом всегда покупалась ею исключительно для меня и Никиты. Нужно ли говорить, зачем они в доме сейчас, когда брат в командировке?
— Обиделась, — заключаю я.
— Ревнует, — добавляет папа. — Пойду я, Ксюш, к маме. Ты-то уедешь, а мне с ней оставаться и воевать.
— Ой, очень вы будете воевать! — хихикаю издевательски.
Знаем мы эти войны…
Помню, как однажды мы с братьями приехали сюрпризом на дачу и застали их за поцелуями. Краснели и смущались потом, как подростки, словно их застукали за чем-то постыдным. Никита сразу же закрыл мне глаза рукой, но именно тогда я поняла, насколько сильно мои родители любят друг друга. Они даже ссориться не умеют. Мама, как и любая другая женщина, создает острые углы, а папа их сглаживает. Так и живут — в любви, но с утюгом!
Так и должно быть. Женщины — они, как дети — капризны и непостоянны, а мужчинам положено быть выше этого. Выстояв в буре истерик и криков, они получают любовь, тепло, вкусный ужин, в конце концов. Тепло и любовь в обмен на терпение — равносильный обмен, как мне кажется.
— Ну, надо же кому-то успокаивать ее, пока ты будешь карьеру делать, — тихо шепчет папа уже на пороге. — И останавливать ее, когда она будет порываться забрать тебя домой.
— Это она может, — грустно усмехнувшись, соглашаюсь я.
— Спокойной ночи, Ксения Тимофеевна, — уже обычным голосом говорит папа.
— И вам, сладких снов, Тимофей Альбертович! Поцелуйте за меня вашу жену! — манерно отвечаю ему, не сдержав смешка.
— Непременно, — говорит папа и, подмигнув, выходит из комнаты.
Обожаю его за это — умение вовремя исчезнуть. Отец всегда лучше остальных знал, когда я хочу побыть одна, а когда нуждаюсь в участии и компании.
Глава 3
Ксюша
Зайдя в квартиру, я облегченно вздохнула.
Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь!
Пройдя через прихожую, оглянулась по сторонам. Квартирка небольшая, но мне больше и не надо. Спальня, гостиная, кухня и совмещенная с туалетом ванная. Мебели по минимуму, как любит Никита.
Никита — мой старший. Он военный. Профессия требует частых командировок, серьезности и самоотдачи, поэтому брат месяцами пропадает в горячих точках или где-то еще. Естественно, это не нравится маме, но у Никиты есть серьезная поддержка в лице дедушки. Дед у нас человек жесткий и бескомпромиссный, поэтому возражать ему — себе дороже. Мама смирилась, что сын «служит и защищает Родину», если выражаться словами дедушки. Именно с его подачи, бывшего военного, который позже стал криминальной личностью, брат поступил в кадетский корпус. Позже, не без помощи влиятельного деда, который организовал Никите зеленый свет в необходимых коридорах, брат сделал неплохую карьеру.