Провокация седьмого уровня (СИ)
— Свершилось, блин-блинский, — успокоился ИИ.
Уже дома у Рудика, когда друзья делили расхищенное, они посчитали, чего и сколько добыли. Они уже не смотрели на кучу денег с трепетом, да и денег-то тех было совсем немножко: ровно десять миллионов российских денег и пятьсот тысяч американских. Копейки. Но, и то хлеб. Н-да, клады что-то стали попадаться не очень большие. Захирели клады, захирели!
Вот только энергичная деятельность Рудика и Паши по расхищению тайников привела в уныние Максима Сергеевича Надеждина. Он сам хотел найти тайники погибших бандитов, но, к изумлению Надеждина, его неизвестный Куратор в этом вопросе упёрся рогом. Куратор не выдал тайники Велосипедиста, сказав, что такая корова ему самому нужна, а вот тайники Гургена, скрепя сердцем, отдал.
Надеждин понял, что совершил ошибку, честно выдав государству эти тайники. Государство, в лице начальников, только поблагодарило его сквозь зубы. В глазах начальства читалось, что оно считает Надеждина не то дураком, не то идиотом, раз он спокойно отдаёт найденные им клады. Надеждин сделал выводы и стал считать все тайники и заначки, выданные ему Куратором, своими. Однако, некоторыми вещами Куратор не хотел делиться с Максимом Сергеевичем. С другой стороны, Надеждин уже не знал, куда потратить свалившиеся на него деньги, ведь он был на виду у спецслужб.
— Может, ну её, эту работу, — сам себе сказал Надеждин. — Уйду в отставку — буду жить припеваючи, без нервотрёпки, без кучи бумажек. Не буду знать обо всей той грязи, что нас окружает.
Но, у Куратора было другое мнение — пришлось Надеждину забыть об отставке и тянуть службу. Но жить, зная всё про всех, тяжело. Да ещё и Апшеронский полигон под боком. Когда Надеждин спросил Куратора об этом полигоне, то получил ошеломляющий ответ: вон оно, что там творится-то. Военные совсем с ума свинтились. Это надо же додуматься до выращивания зомби, собак-людоедов, скорпионов-убийц, тараканов-штурмовиков. А ну как вся эта братия смоется с полигона и пойдёт шарахаться по округе, что тогда? Нет, надо хоть семью успеть перевезти подальше от этого страшного места куда-нибудь за Урал, поближе к Владивостоку. Да, тяжело жить, зная все эти жуткие тайны! Так и живёшь, не зная, где находишься — толи на золотом дне, толи на минном поле. Это точно, всегда есть вопрос, а что тебе нужно? Чего ты ищешь? Ищешь свет? Хочешь победить тьму? А как победить то, чего нет: ведь тьма, это просто отсутствие света. Тьму нельзя уничтожить. Подобные философские изыски, есть натуральная ересь, и приличному человеку надлежит читать хорошие книги, а не философствовать попусту.
Если бы ИИ мог радоваться, то он бы остался доволен, что сумел своими измышлениями насчёт мифического Апшеронского полигона имени Петрова и Боширова, здорово напугать бедного Надеждина.
Вот кто не философствовал попусту, так это агент Тройник. Он пребывал в своей стихии: слежка, тайники, секретные встречи, тайны. И не беда, что Тройник никак не походил на полицейского агента, как не старался, ведь он служит не в обычной, а в очень тайной полиции, понимать надо. Жаль только, что никому не расскажешь. А если кто вдруг узнает об этой тайне Тройника, то того надо технично зачистить. Как зачистить? Теперь это не проблема. Тройнику недавно вручили огромный пистолет с нанесённой на его рукоятке надписью: «Эдуарду Петровичу за боевые заслуги». Эта награда вознесла Тройника ещё на одну ступеньку ввысь в его классификации ступенек. Достав в очередной раз зловещий чёрный пистолет, Тройник мягкой фланелевой тряпочкой смахнул с оружия несуществующую пыль, и чуть не прослезился. Но нельзя суровым работникам плаща и кинжала пускать слёзы умиления. Агент должен быть стоек и безжалостен к врагам его тайной организации. Поэтому — что у нас сегодня должно произойти. Ага, опять надо создать закладку и провести слежку. Закладка, скорее всего для неизвестного контакта. Пока Тройник вживую видел только одного своего коллегу — некого агента, служащего под видом прокурорского работника. Интересно, а этот мужик, он кто? Такой же агент, как Тройник, или резидент? Но такие мысли в их шпионской среде недопустимы, поэтому Тройник отбросил крамольные мысли в сторону, а стал готовиться к очередным акциям. Его грела мысль, что он уже отмечен личным оружием. Может, его когда-нибудь даже орденом наградят? Посмертно! Да, трудная у нас, у шпионов, работа — трудная: друзей не заведёшь, ибо секретов, как блох на помойной кошке.
Вот кто не мог хранить секреты, так это Паша Ковальский. Хорошо хоть более-менее серьёзно его воспринимал только Рудик: даже семья не воспринимала Пашин трёп, типа, что с Паши возьмёшь — бедный наш родственничек немножко на голову обижен: протекает она у него. Сегодня Пашу посетила мысль писать катрены. Почему вдруг посетила? Весь секрет — в двухстах граммах домашнего самогона, которые Паша продегустировал. Выпил залпом, воздержался от закуски, чтоб градус не сбивать. Вдруг стал гениальные мысли выдавать. Мысли сложились в строчки катренов, от которых сам Бенедикт Спиноза, висящий в Пашиной комнате в виде портрета, выпучил свои еврейские глаза. Он как бы говорил Паше: «Требуется одинаково большая сила или твердость духа, как для обуздания отваги, так и для обуздания страха». У Паши сегодня была большая твёрдость духа: он утром пнул ногой Убийцу Грёз, топнул на Сокрушителя, а Ярость Богов сам прижал свои ушки от страха. Будете знать, как под ногами тут крутиться. Что, мяу? Что, мяу? Размяукались тут. Да, дам я вам ваше любимое пойло, дам. Только под ногами не мешайтесь. Я сегодня думать буду. О чём? То не ваше блохастое дело, о чём я думать буду. О смысле жизни буду думать и о моей роли в развитии цивилизации.
И Пашу осенило. Летнее благоденствие ещё не закончилось, осень ещё не наступила, а у Паши досрочно началось осеннее обострение. Поговорить с умными людьми ему было дома нескем, поэтому он запустил в свою комнату трёх котов. Те были только рады. Коты могли его слушать даже лучше людей.
— Вот коты какая загогулина получается, — обратился Паша к кошакам, сидящим перед ним и с благоговением взирающим на своего хозяина. — Вы меня за кого держите? А?
— Мяу, — заволновались коты.
— Вот именно, — согласился с ними Паша. — Понятно, что я выдающаяся личность — это даже не обсуждается. Слушаете, да? Тогда я открою вам секрет. Коты, в каждом обществе есть свой оракул. Въезжаете? Вот его вы и видите перед своими холодными носами. Но, я скромный оракул. Т-с-с. Мы никому не скажем об этом. Это строго между нами. Мы просто всем скажем, что я немного вещун, немного пророк. А то оракул слишком громко звучит. Так что, коты, я стал писать катрены, иносказательно объясняющие суть происходящих в этом бренном мире вещей. Будем оптимистами! Чтобы никому не портить настроение, я, наверное, пишу хорошие прогнозы, хотя хороших прогнозов не бывает. И тогда у нас будет светлое будущее, а не тёмное настоящее. Вот только я и сам не врубаюсь в то, что я написал. Хотя спросите у любого нормального оракула, и он вам скажет, что чем туманней предсказание, тем оно вероятней. Наукой доказано.
— Вот слушайте коты мой последний катрен, — Паша достал помятый листок бумаги и стал читать свои откровения. Получалось в стиле самого Нострадамуса — совершенно непонятно:
Смелый мудрец смешал свой разум с машиной,Из слоя седьмого возник он в воде Ахшаэна,Он мыслью пройдёт сквозь прореху миров,Камни Анд станут источником силы, возмутившей высших.— Ну, как, блохастики, прониклись? — Паша уставился на поражённых его мудростью котов. Для разума кошаков это было что-то запредельное, что было видно по их ошарашенному виду. У Убийцы Грёз глаза стали огромные, как у коровы, а Сокрушитель осознал, что он недостоин нюхать даже хозяйские носки. Ярость Богов вообще пребывал в коматозе, и не собирался из этого состояния выходить.