Голодная бездна Нью-Арка (СИ)

— На вот, — Мэйнфорд графин отобрал, намочил платок и протянул Тельме. — Лицо оботри, легче станет…
И смущенно добавил:
— Он чистый.
— Спасибо, — от платка пахло табаком и лакричными леденцами, и Тельма, прижав его к лицу, трусливо пряталась за этим запахом.
Она едва…
…ее едва…
…в школе ведь предупреждали, что далеко не все артефакты безобидны…
…дремлющие ловушки…
…резонанс по ауре…
…рассеивание внимания, как отвлекающий фактор…
А она взяла и забыла.
Дура!
И сейчас у Мэйнфорда появился замечательный повод выставить Тельму.
Профессиональная непригодность… Боги Бездны.
Но Мэйнфорд не собирался выгонять. Он медленно, как-то слишком уж медленно развернулся к Кохэну, который, присев на корточки, изучал свирель.
— Встань.
Масеуалле подчинился. И от удара заслоняться не стал. Согнулся. Захрипел. Сглотнул слюну. И задышал, пусть далеко не сразу.
— Понял, за что? — поинтересовался Мэйнфорд, ласково похлопав масеуалле по плечу.
— Д-да.
— Точно понял? Или еще поучить?
— Н-не стоит… я… п-понятливый…
— Ну смотри… — Мэйнфорд повернулся к Тельме и та сжалась: на подобные методы воспитания она согласна не была.
Мэйнфорд вздохнул и почесал затылок.
— Ты… как?
— Нормально. Почти…
— Есть хочешь? Хочешь, конечно. Кохэн…
— Понял. Только уберусь сначала, а то мало ли… ты сам как?
— А никак, — Мэйнфорд, наклонившись, поднял свирель. — Я-то вообще ни хрена не понял. Так что… давайте, объясняйте… нет, сначала вот ее накорми, а потом объясняйте… и переодеться возьми, а то мокрая, как дохлая мыша.
Великолепно.
С мышью ее, конечно, сравнивали, но вот чтобы с дохлой…
— Извини, — Мэйнфорд ущипнул себя за ухо. — Но… ладно, вали за едой. А ты сиди уже… на вот.
Из старого шкафа появился старый же, если не сказать, древний плед. От него разило нафталином, и еще пылью, и кажется, виски, но сам факт заботы умилял.
Как ни странно, вернулся Кохэн быстро, с подносом, на котором уместился фарфоровый кофейник, тройка чашек, сахарница на тонких паучьих ножках, кувшинчик со сливками…
Экая роскошь.
Тельма, если бы не была так вымотана, удивилась бы.
Поднос поставили на стол, и Мэйнфорд, стоило ей пошевелиться, буркнул:
— Сиди уже… а еда где? — этот, исключительно вежливый вопрос адресовался уже Кохэну, и тот ответил кивком, вышел и вернулся, но уже не с подносом, а с парой промасленных пакетов.
— Надеюсь, ты не на диете? — запоздало поинтересовался он, протянув пакет Тельме.
Диета?
Да она за один запах жареного мяса, который из пакета сочился, убить готова.
— Не на диете… не спеши, никто не отберет.
Ели молча.
Тельма сосредоточилась всецело на гамбургере, на мягкой булочке, щедро посыпанной кунжутом, на салате, листья которого не успели превратиться в мокрые тряпки, на сочной говяжьей котлете и куске сыра, что расплавился ровно настолько, чтобы тянуться тончайшими нитями, но в то же время не растекаться.
Гамбургер был хорош.
И соус к нему.
И кофе, черный, крепкий до того, что каждый глоток его приходилось запивать водой. Откуда-то к кофе появились шоколадные трюфели, пропитанные коньяком, и Бездна задери, это было чудесно.
— А теперь говори, — не то велел, не то дозволил Мэйнфорд, при том с трудом подавив зевок. Тоже не высыпается? В нынешнем состоянии благостной сытости Тельма даже была готова посочувствовать ему.
Немного.
— Да в общем-то говорить особо не о чем… старая вещь, очень старая… я бы сказал, древняя.
Указанная вещь вернулась в бархатный футляр.
— Это не… — уточнила Тельма сиплым голосом.
— Все может быть, — Кохэн понял с полуслова. — Хотя… не знаю… я помню ту легенду… и не только вашу легенду. Мой дед, пусть сожрет его Бездна, рассказывал ту историю иначе. Он говорил о людях, которые пришли из-за моря и назвали себя детьми бога. И не было никого, кто бы усомнился в их словах. И сам Император, обласканный Солнцем, склонился пред ними, одурманенный волшебными голосами…
Нет, все-таки это не может быть она.
 
Слишком… просто?
Совпадение?
Бывают совпадения, но чтобы вот такие…
— Дед сказал, что… последний Император был глуп и слаб, он не решился последовать заветам предков и не взошел к солнцу, а потому и не сумел противостоять волшебному голосу. И это сгубило всех масеуалле. Боги вмешались, но поздно. Белых людей стало слишком много. У них была сталь. И сила. И многое, чего лишены были масеуалле, за которыми стояла лишь ярость их богов.
Это Кохэн рассказывал, глядя в чашку с кофе, которую держал в горсти.
— Та война оставила след на землях… и наши Боги вынуждены были отступить. Но и ваши люди потеряли свою силу… нет, я не думаю, что эта та самая свирель. Но еще я знаю, что созданы они были отнюдь не богами Старого света, а малефиками. Одним конкретным малефиком.
Взгляд масеуалле обратился к Мэйнфорду, который лишь плечом дернул.
— В архивах я ничего не нашел.
— Ты не то в них искал…
— Возможно.
Странный разговор, Тельма понимает слова, но не понимает, о чем идет речь.
— Да и осторожный человек даже на пороге смерти не станет упоминать об опасных вещах. Мало ли кому попались бы ваши архивы… не о том речь, — Кохэн отставил чашку и потянулся. — Те свирели, которые играли для войны, были совершенным оружием. А эта… в ней чувствуется некая… неправильность? Она жива, да, но и только… эхо силы… на наше счастье. И вот что мне подумалось… он ведь не сразу их создал. Ты понимаешь, о чем я?
Мэйнфорд кивнул.
— Я не понимаю, — Тельма отправила в рот последний трюфель, подумалось, что это не совсем вежливо, с другой стороны шоколадные конфеты — недозволительная роскошь, а значит, грех не воспользоваться случаем.
Ответил, как ни странно, Мэйнфорд.
— Ни один артефакт не создается сразу. Расчеты. Чертежи. Потом — экспериментальный образец или даже серия. Помогают выявить скрытые недостатки. Доводка. Снова экспериментальные образцы. Их могут быть десятки, если не сотни. Все они в той или иной мере будут обладать заданными свойствами.
— Но не будут столь совершенны, — добавил Кохэн.
Он поставил локти на стол.
Сцепил пальцы.
Согнулся, уперся подбородком в эти пальцы. Замер. Он сидел, полуприкрыв веки, и выглядел престранно.
— Значит, это прототип…
— Или чья-то попытка воссоздать старую легенду. Хотя, — Мэйнфорд поскреб щетинистый подбородок. — Все же я склоняюсь к прототипу. Уж больно материал… специфичный.
Тельма согласилась.
Вряд ли в нынешнем мире, появись у кого безумное желание воссоздать легенду — а желания у людей, как успела убедиться Тельма порой возникали самые разные — удастся найти кости сирен Старого света. Нет, свирель жила на свете давно.
Вот только что ей от Тельмы понадобилось?
Вопрос она не задала, но облизала пальцы и вздохнула.
— Ее… хотели купить. Так он сказал.
— Кто хотел?
— Не знаю.
Это не ложь, это просто маленькая… недомолвка, потому что не известно, как поступит Мэйнфорд, если узнает, что купить свирель желал поверенный его родного братца. Впрочем, на ответе Мэйнфорд не настаивал.
— Почему она? — кривой палец его ткнул в Тельму. — Я вообще ничего не почуял.
— Иммунитет?
— Чего?
— Если ее действительно создал твой предок, очень далекий предок, то с его стороны было бы благоразумно обезопасить себя от собственных созданий.
— Кровь… — Мэйнфорд вновь кивнул и задумался, вперившись в футляр недобрым взглядом. — А ты?
— А я… будем считать, что я не совсем человек… тем самым свирелям, — Кохэн подчеркнул голосом, — не было разницы, кто перед ними. А эта… выбрала самую легкую жертву.
Жертвой быть Тельме не нравилось. Она открыла было рот, чтобы сказать, что уже была знакома со свирелью, и дело не в слабости вовсе, но в том мимолетном знакомстве, которое оставило свой след.