Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (СИ)
– Я с ней попрощался, пожелал успехов, на спортивной стезе, пообещал, что мы еще увидимся… – за остальное отвечал Золотарев. У капитана имелись таблетки, спешно присланные с острова Возрождения:
– Средство экспериментальное, – объяснил по телефону профессор Кардозо, – оно создано на основе природных стимулирующих веществ. В составе таблеток листья коки, мухомор, аяуаска… – профессор замялся:
– Правда, неизвестно, как оно будет взаимодействовать с ее обычным лекарством, поддерживающим уровень адреналина… – девочка получала таблетки перед выходом на трассу. Дальнейшая судьба Принцессы Эйтингона нисколько не интересовала:
– Завтра, то есть сегодня, Золотарев встретит группу в Ивделе, и они отправятся на маршрут. Принцесса пусть хоть сдыхает, в тайге, что, скорее всего и случится… – теперь он знал, где находятся его дети:
– В проклятом интернате. Девчонка на лыжной прогулке начала болтать, ее было не остановить… – обходительный динамовец, Леонид Александрович, поинтересовался школьными товарищами пионерки Ивановой. Анюта, Наденька и Павел отлично себя чувствовали:
– Их не разлучили, не разбросали по разным заведениям, о них заботятся, они живут под крылом Советского Союза… – Эйтингон взглянул на крепкие плечи охранника, на переднем сиденье. В машине было тепло, они сняли пальто:
– Понятно, почему заботятся, – горько сказал себе Эйтингон, – Комитет превратил детей в заложников. СССР хочет, чтобы я работал, за страх, если не за совесть. Нет ничего нового под солнцем, так делали испокон веков… – Наум Исаакович вздохнул:
– Разумеется, я буду работать, что мне еще остается? Но я обязан не сдаваться, я обязан встретиться с ребятишками. По завершении операции я потребую у Шелепина телефонный звонок… – операцию еще предстояло завершить.
Группа, выброшенная на склон горы Холатчахль, установила пушку для стрельбы по снегу и ждала гостей, однако о судьбе второй команды, отправленной на плато Маньпупунер, они понятия не имели:
– Связь не восстановили, – Эйтингон откинулся на сиденье, – неизвестно, что с Команчем, и где обретается его светлость с приятелями… – он, тем не менее, ожидал, что через два-три дня все прояснится:
– От плато до колонии километров двести, – вспомнил Наум Исаакович, – для прилетевших на Команче, это ерунда. Пока они пропали, но, может быть, на них наткнется Принцесса или группа Дятлова… – так они между собой называли туристов.
Эйтингон в последний раз видел Принцессу не на фотографиях, когда девочку отправляли восвояси с острова Возрождения:
– Она вытянулась, поздоровела, пришла в себя, насколько это возможно, но лицом, она все равно напоминает бандитку мать… – у Принцессы появилась знакомая Эйтингону небольшая родинка, на щеке:
– Словно мушка, – понял он, – у фальшивой Алехнович была такая же… – он не собирался показываться на глаза Принцессе или прибывающей в Ивдель группе:
– Пусть уходят на маршрут, там все подготовлено. Надеюсь, нам удастся найти гостей, где бы они сейчас не прятались… – Эйтингон не испытывал иллюзий касательно будущей работы с его светлостью:
– Придется использовать фармакологию. Даже с применением усиленных методов допроса, он ничего не скажет, не такой он человек. Но, думаю, – он усмехнулся, – Саломея с удовольствием с ним увидится. Он, в конце концов, еще ее муж, пусть и формально… – Эйтингон хотел узнать, где находится проклятая Марта:
– Покойный фон Рабе, младший, работал на британцев. Ее могли приютить в Лондоне. Если она пошла в Кукушку, – в этом Эйтингон нисколько не сомневался, – она серьезный противник… – Наум Исаакович потушил сигарету:
– Но даже если его светлость будет молчать, у нас есть путь на Набережную. У нас появится преемник Стэнли, так сказать… – он вытащил из томика писем Горского цветные снимки, полученные от из Лондона. Даже ночью, камера Стэнли работала отменно. Эйтингон оценил длинные ноги, платье цвета берлинской лазури волну каштановых волос:
– Саше понравится наш выбор, – решил Наум Исаакович, – а она сирота. Она потянется к ласке, к заботе, к сильной мужской руке…
Достав паркер, перевернув фотографию леди Августы Кроу, он размашисто написал на обороте: «Невеста».
Северный Урал
Прозрачная вода бурлила у блестящих камней. В мелкой реке крутились веточки сосен, лесная труха. Над заснеженными вершинами деревьев простиралось серое небо. В волглом снеге, засыпавшем берега Ауспии, проложили лыжню. На расчищенном пригорке ветер трепал полотнища большой палатки. Рядом свалили рюкзаки, снятые лыжи, бросили палки и охапку сыроватых дров.
Туристическое топливо загорелось веселым огоньком. Ловко сложив костер, Саша крикнул:
– Ребята, если вы не поторопитесь, то придется сначала есть тушенку, а потом уху… – рядом с Ауспией торчало несколько парней с самодельными удочками. Товарищ Золотарев одним тренированным движением вскрыл жестяную банку:
– Рыба здесь непуганая, на палец бросится, не то, что на кусок хлеба, – заметил инструктор, – однако и такую рыбу надо ловить умеючи… – вывалив в котелок замороженный шмат тушенки, пронизанный салом, он поднялся:
– Я помогу ребятам. Займись кашей, Гуревич… – он подмигнул Саше, – если девчонки волынят… – поставив палатку, девочки заявили, что намереваются прогуляться:
– Далеко не отходите, – велел Игорь Дятлов, – Юдин вернулся с подводой в Вижай, но если кто еще оступится, то эвакуации не ждите… – вчера один из парней, Юра Юдин, подвернув ногу, был вынужден прекратить поход. Вода во втором котелке закипела. Саша вскрывал бумажные обертки концентрата, с гречкой и сушеным луком:
– Мы тогда были в заброшенном поселке Второго Северного рудника, на территории Ивдельлага. Мы и сейчас на его территории, товарищ Котов показывал карту… – поселок покинули всего пять лет назад, но бараки БУРа и зэка почти развалились. От вышек охраны остались только торчащие вверх бревна. В группе не обсуждали судьбу строений:
– Когда стало понятно, что Юдин дальше не пойдет, его посадили на подводу и отправили в Вижай. Игорь велел паковать грузы и двигаться дальше, что мы и сделали… – с той поры миновали сутки. Саша предполагал, что Юдин давно вернулся в Ивдель:
– Там находится временный штаб операции… – он высыпал гречку в воду, – я мог передать с ним записку. У нас нет рации, но, если бы она и была, я бы все равно не вышел на связь…
Саша сжал алюминиевую ложку. В поезде, затягиваясь дешевой папиросой, в гремящем тамбуре, он сбивчиво объяснил Маше, что выполняет оперативное поручение. Голубые глаза девушки блеснули. Она прижала ко рту изящную ладонь:
– Я так и подумала, Сашка… – девушка ахнула:
– Ты здесь из-за Рустема. Он работает в Сороковке, – шепнула Маша, – не забывай, тамошний отдел внутренней безопасности подчиняется папе…
После прошлогодней аварии Министерство Среднего Машиностроения, поддержав инициативу Курчатова, создало особые отделы обеспечения безопасности на атомных предприятиях. В таких бюро работали и ученые, и сотрудники Комитета. Маша помотала белокурой головой:
– Рустем наш, советский парень, комсомолец. Неужели его в чем-то подозревают… – юноша выкинул окурок:
– Ты понимаешь, что я не могу о таком говорить, даже тебе… – нашелся Саша. Маша закивала:
– Конечно, конечно…
Тушенка в котелке расплылась желтыми пятнами жира, Сашу немного замутило:
– Насчет Золотарева я ей ничего не сказал. Я не имел права идти в штаб операции, в Ивделе, иначе сорвались бы все приготовления. Товарищ Золотарев тоже не знает, что мы с Машей знакомы… – юноша успокаивал себя тем, что позаботится о будущей невесте, как он про себя называл Машу:
– Я прослежу, чтобы она не притронулась к чаю, – сказал себе Саша, – а когда начнется паника, я не отойду от нее ни на шаг. Я объясню, что группа, спасаясь от лавины, оставила палатку, и погибла, в темноте, на горном склоне… – до перевала им оставалось двое суток пути. Саша понимал, что ему не удастся скрыть пребывание Маши в группе: