Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (СИ)
– Он приятно выглядит, – соглашалась Клара, – и он европеец, девчонки их никогда не видели. Но для меня он только товарищ. И вообще, мне всего одиннадцать… – в рабочих кварталах Пунта-Аренаса девочки полукровки часто уходили из школы в двенадцать лет:
– Они работают поденно, в четырнадцать идут на фабрики, а потом венчаются. Или не венчаются, а просто живут с мужчинами… – Клара передернулась: «Ужас».
Они с Адольфо ездили по старинным индейским стойбищам вокруг Пунта-Аренаса. Подросток отлично водил машину. Отец и сеньор Массимо спокойно отпускали Клару на экскурсии в его компании. Кроме мощного американского виллиса и британского лимузина, сеньор Гутьеррес владел хорошим катером. Клара часто ходила с отцом на рыбалку к близлежащим островам:
Порывшись в кармане итальянского пальто, из кашемира цвета клюквы, она вытащила пакетик леденцов. Девочка захрустела конфетой:
– Адольфо тоже стоит за штурвалом. Он спортивный парень, как и я. То есть я девочка… – Клара мимолетно улыбнулась. Сеньор Гутьеррес, разумеется, не разрешал дочери гонять с мальчишками в футбол, однако в школе Клара преуспевала в гимнастике и плавании:
– Жалко, что у нас нельзя играть в баскетбол… – вздохнула она, – я высокая, прыгучая… – скрестив худые ноги в темных чулках, она отозвалась:
– Дам адрес, не волнуйся. Смотри, кто-то в носу ковыряется… – парни всегда усаживались отдельно от девочек, через проход. Государственные школы в Пунта-Аренасе были смешанными, но сыновья обеспеченных семей ходили в частную епархиальную академию:
– Папа на мои дни рождения приглашает только девочек, – поняла Клара, – если бы не Адольфо, я бы и не подходила близко к мальчишкам… – сеньор Гутьеррес наставительно утверждал, что у отцов есть особые обязанности. Перед Пасхой он повел Клару к семейному врачу, пожилому выходцу из немецких эмигрантов:
– Настало время поговорить с тобой о женском здоровье, – заметил отец, – ты вступаешь в девичий возраст… – медсестра в школе пока ни о чем не упоминала, ограничиваясь наставлениями о правильном мытье рук. Побывав в кабинете доктора, Клара немедленно сообщила подружкам новые сведения:
– Кровотечение каждый месяц, – она поежилась, – но еще ничего не начиналось… – у доктора Клара поинтересовалась, можно ли в это время купаться:
– Его чуть удар не хватил, – смешливо подумала девочка, – он сказал, что юные фрейлейн должны оставаться в постели… – она рассеянно обвела глазами сырой неф:
– В Америке девушки носят джинсы, танцуют рок и слушают Элвиса Пресли, а здесь со времен Магеллана ничего не изменилось… – рок-музыку Клара ловила втайне от отца. Адольфо Ритберг признался ей, что поступает так же:
– Дядя Макс, как и твой папа, предпочитает Моцарта, Бетховена и Вагнера… – подросток развел руками, – что поделаешь, старики есть старики…
На тонком запястье девочки зазвенел массивный, серебряный браслет. Клара никогда не расставалась с безделушкой, памятью об умершей матери. В школе не разрешались украшения, но по просьбе сеньора Гутьерреса для девочки сделали исключение. Отыскав в кармане жестяную трубку, оторвав уголок от напечатанного на плохой бумаге приходского листка, заложенного в молитвенник, Клара сжевала катышек. Бумага ударилась в щеку ковырявшегося в носу парня, девчонки прыснули.
На кафедре священника закачался колокольчик. В соборе еще не сняли украшения от прошедшей неделю назад Пасхи. Кафедра утопала в цветах, доставленных из Европы и Северной Америки:
– Но гиацинты и сирень немного завяли, – поняла Клара, – сирень пожертвовал папа… – корзины доставили самолетом из Мексики, где цвела сирень. Архиепископ Борич откашлялся:
– Перед заключительным гимном я хочу представить гостя из Ватикана, находящегося в нашей епархии с пастырским визитом… – соседка Клары открыла рот:
– Он похож на голливудского актера, этот прелат… – зашептала девочка, – смотри, какой красавец… – все дамы в соборе уставились на алтарь. Высокий, широкоплечий святой отец носил строгое, черное облачение иезуитов, с белым воротничком. На загорелом лице блестели голубые глаза, он провел рукой по светлым, коротко стриженым волосам.
Взойдя на кафедру, звонко чихнув, он широко улыбнулся:
– Простите. Я не ожидал встретить здесь цветущую сирень… – архиепископ добавил: «Отец Симон Мендес, добро пожаловать в Пунта-Аренас».
Большую гостиную хозяйского дома эстансии Гутьерресов, со сложенным из океанских валунов камином, украсили шкурами лам и ягуаров. На стене висела искусная выделанная голова черной пумы:
– Моя добыча из Парагвая… – сеньор Вольдемар наклонил бутылку над бокалом священника, – чилийское вино не сравнить с итальянским, но, уверяю, что и здесь имеются неплохие винтажи, отец Мендес… – раздвижной стол ломился от тарелок с жареным мясом. Острый перечный соус растекался по стейкам. Слуги носили в гостиную горячие, только с гриля, овощи. Во дворе над решеткой для асадо поднимался дымок:
– Американцы, то есть вы, – сеньор Вольдемар усмехнулся, – называют такую забаву барбекю. Мы пользуемся испанским словом… – отец Мендес взглянул на шварцвальдские часы черного дерева в углу гостиной:
– Должно быть, ваша родовая вещица… – бизнесмен, как себя называл сеньор Вольдемар, кивнул:
– Именно так. Моя семья живет в Южной Америке с прошлого века. Как видите, у нас испанская фамилия, хотя, по происхождению мы немцы… – оказалось, что отец Мендес владеет немецким языком:
– У меня тоже есть эта кровь… – он небрежно пил вино, – в Америке, все смешалось. У меня в семье встречались испанцы, немцы, французы… – он принял от хозяина дома серебряную шкатулку с сигаретами, – но все они католики, разумеется… – асадо сеньор Вольдемар устроил в честь гостя епархии:
– Не говорите мне о ваших обетах, – заметил он, позвонив в резиденцию епископа, – пост прошел, можно поесть мяса… – святой отец Мендес не стал отказываться. Сеньор Вольдемар пригласил в эстансию городских приятелей с женами:
– Дочку я рано отправлю спать… – пообещал он, встречая епископа и священника, – ей всего одиннадцать, нечего ей болтаться со взрослыми по ночам… – весенний вечер неожиданно выдался ясным, небо над городом очистилось. Вымощенный камнем внутренний двор эстансии освещали яркие звезды. С юга, от пролива, дул прохладный ветерок:
– Если бы не дожди, наша весна была бы замечательной, – признался сеньор Гутьеррес, – но ничто не сравнится с весной в Вечном Городе… – он объяснил, что навещал Италию до войны. Святой отец Мендес развел руками:
– Я тогда был ребенком, я вырос в Нью-Йорке… – по-английски он говорил с бруклинским прононсом, – мой отец врач, матушка выучилась на медсестру. После моего рождения она стала вести дом, заботиться о хозяйстве… – сеньор Вольдемар погладил ухоженную, светлую бороду, с заметной сединой:
– Как и положено доброй католичке. Моя Клара тоже растет набожным ребенком… – Клару, высокую для своих лет, темноволосую девчонку, отец Мендес видел мельком. Приложившись к епископскому перстню, получив благословение, дочь Гутьерреса убежала в глубины дома:
– Она рано ложится спать, – заметил сеньор Вольдемар, – детям нужна дисциплина. Тяжело воспитывать дочь без женской руки, но, кажется, я справляюсь. Через два года у Клары первое причастие… – они поболтали о католическом образовании. Сеньор Гутьеррес подмигнул молодому священнику:
– Даже в нашей глуши мы слышали об инициативах его святейшества. Должен сказать, что я против перевода богослужения на разговорные языки. Латынь есть латынь, мы обязаны оставаться верными традиции. В школе у Клары, впрочем, преподают только молитвы. Девочкам латынь ни к чему… – узнав, что отец Мендес намеревается посетить Аргентину, хозяин обрадовался:
– У меня в Буэнос-Айресе живет много друзей, они будут рады с вами познакомиться. Приятно… – оглянувшись, он понизил голос, – что к пастырскому служению приходят культурные молодые люди. Мы граждане нового века, нельзя ограничиваться старыми перечницами на епископских кафедрах… – святой отец Мендес примирительно улыбнулся: