Санитарная рубка

— Все равно нужно ехать! Все равно ехать! — Анна от нетерпения даже ногами притопывала.
— Значит, поедем, но только ночью. Найдем вашего Гришу и поговорим. Только ты, Аня, здесь останешься, а Малыш за тобой приглядывать будет, чтобы пешком не убежала. — Опережая Анну, не желая ее даже слушать, Фомич приложил палец к своим губам и прошептал: — Тихо, не шуми, враги подслушивают. Садись и дальше бумаги разбирай. Может, еще чего найдешь. Вдруг окажется, что ваш Гриша не при делах, вообще ни сном ни духом ничего не знает. Может такое быть?
— Вполне, — согласился Богатырев. — Здесь остаешься, Анна. И дебатов больше разводить не будем.
Анна, обиженно поджав губы, выскочила на поляну, покружила по ней, но довольно скоро вернулась и молча принялась разбирать бумаги.
Вечером, когда длинные тени от ближних сосен сомкнулись, а по земле поползли густеющие сумерки, бежевая «Волга» на малом ходу выбралась на лесную дорогу, прострелила ее светом фар и покатила, покачиваясь на ухабах, в сторону Первомайска. Сверху, зацепившись за сосновую макушку, удивленно смотрел на нее молодой, только что народившийся месяц.
  
38
 
— Мансур, дорогой, ты где так долго ездишь? Дрыхнуть уже пора, а мы тебя ждем. Смотри, сколько людей тебя ждет, а ты где-то шаришься! Давай вылезай! — говорил Димаша быстро, но совершенно спокойно и так же быстро, спокойно одной рукой придавил Мансура на сиденье, а другой выдернул ключ зажигания. Парень, не ожидавший в столь поздний час никакой опасности, удивленный, что его назвали по имени, и что машину, едва он подъехал к первомайской гостинице, сразу же окружили крепкие ребята, растерялся. Видно было в скудном фонарном свете, что глаза его бегали, и в этом беганье явно проглядывал страх.
— Я же сказал — вылезай! Мне западло тебя вытаскивать. Долго ждать буду?! — Димаша сунул ключ зажигания себе в карман и отшагнул от машины, будто освобождал дорогу.
Мансур медленно, оглядываясь по сторонам, вылез из машины. Два бойца сразу же ухватили его за руки и быстро повели под дощатый навес, который стоял во внутреннем дворе гостиницы. На одной из стоек навеса подслеповато помигивала тусклая лампочка, остальной двор лежал в сплошной темноте. Под лампочку Мансура и посадили. Димаша, поставив ногу на скамейку, навис над ним и спросил:
— Ты заданье своего дяди выполнил? Мужика с девкой нашел?
— У меня нет дяди, я никого не искал. — Мансур, похоже, начинал отходить от первоначального страха, и глаза уже не бегали, смотрел прямо.
— А, правильно, дядя — это у Зелимхана дядя. А ты, выходит, совсем дальний родственник… Слышь, нет у меня времени базар с тобой перетирать. Еще раз спрашиваю — мужика с девкой нашел? Будешь дальше дурака включать, я тебе лечебный массаж пропишу. Понятно? Зелимхану прописал, он заговорил. И ты у меня заговоришь. Ну!
Молчал Мансур.
Только глаза поблескивали при тусклом свете лампочки.
А Димаша торопился, не было у него времени на долгие разговоры. Торопился как можно быстрее выполнить указание Марка Горелика и так же быстро уехать из Первомайска, где светиться ему совсем не хотелось. Райцентр — это не город, просто большая деревня, а в деревне все на виду и скрыть семь его бойцов на иномарке и на двух «уазиках» никак не получится, все равно засветятся. А оно ему надо? Ему вообще вся эта затея — поперек горла. Но ослушаться Марка Горелика он не мог, равно как и не хотел отдавать барахолку чуркам, которые в последнее время совсем обнаглели и потеряли всяческие края. Пора им было подтереть нос, чтобы не рыпались. Поэтому ничего больше он говорить не стал, лишь мотнул головой, давая знак бойцам — начинайте…
И те начали.
Не прошло и пяти минут, как избитый Мансур сполз со скамейки на землю, захрипел, отплевываясь кровью, и растопыренной пятерней судорожно царапал землю, словно хотел вырыть ямку.
— Хватит! — остановил Димаша своих бойцов. — Поднимай!
Бойцы снова вздернули Мансура на скамейку, прислонили спиной к перекладине и придерживали за плечи, чтобы он не завалился. Из машины принесли полторашку минеральной воды и вылили ее на голову бедолаги. Мансур ладонями осторожно вытирал лицо, оставляя на щеках грязные разводы, и парня было не узнать — совсем другой человек сидел на скамейке, совсем не тот, что пять минут назад. Теперь ему не надо было задавать новые вопросы и торопить с ответами. Он сам торопился, стараясь скорее рассказать все, что знал.
 
После отъезда Зелимхана в город Мансур времени не терял, стараясь исполнить приказание Магомедова. Ездил по Первомайску, вглядываясь в прохожих — а вдруг увидит мужика и девку, которых он запомнил в лицо? Ho не увидел. И лишь сегодня под вечер осенила его простая мысль: если они потеряли бежевую «Волгу» возле железнодорожного виадука, то, может быть, она не в Первомайск поехала, а по одной из дорог, которые ведут в бор? Направился к виадуку, нашёл лесовозную дорогу и двинулся по ней, рассудив, что она должна куда-то довести. Однако, скоро заблудился в развилках и еле-еле выбрался на исходное место. К этому времени стемнело. И в темноте Мансур вдруг разглядел свет фар — кто-то ехал в сторону Первомайска. Загнал свою машину в кусты, заглушил мотор и скоро разглядел — знакомая бежевая «Волга», за которой они следили еще с пригородной дачи, осторожно пробиралась по разбитой дороге. Пропустив ее, не включая фар, поехал следом. Но в самом Первомайске он бежевую потерял. Вильнула в сторону, в переулок, и бесследно исчезла. Сколько ни крутился, найти не смог, поэтому решил с утра искать снова, а если не найдет, ехать на знакомую уже дорогу…
— Блин, ну и кадры у Магомедова! — ругался Димаша. — Как в штаны насрали! Один раз упустили, второй раз упустили! Увольнять вас надо! Или уши отрезать! Значит так, руки ему связали, чтобы не дергался, и в машину. Крутиться сейчас по Первомайску — дело дохлое. Поэтому на выезд, и там будем ждать. Если не дождемся, проверим дорогу. Здесь они где-то, здесь, никуда не денутся.
Мансура со связанными руками запихали в один из уазиков — и скоро уже были на выезде, где и встали в ожидании.
  
39
 
— Какой там писатель писал про Россию во мгле? У меня из памяти выскочило. Не помнишь? — спросил Фомич, когда въехали в Первомайск.
— Герберт Уэллс, — насмешливо подсказал ему Богатырев. — В школе тройка, наверное, по литературе была?
— Не, четверка, я стихи громко читал, за квартал слышно было, меня за это литераторша очень любила, вот четверки и ставила. Во мгле… — Фомич переключил скорость, и «Волга», убавив ход, почти поползла, как на ощупь.
Редкие-редкие фонари маячили в Первомайске. Темнота от них казалась еще плотнее и беспросветней. Свет фар едва пробивал ее, выхватывая темные дома, заборы и палисадники. Но Богатырев быстро сориентировался, и они точно выехали к домику Гриши Черного. Окна в домике были темны, калитка изнутри плотно заперта на задвижку. Чтобы времени не терять и не возиться с ней, Богатырев перемахнул через забор, поднялся на крыльцо и осторожно, негромко постучал в дверь. Подождал, постучал еще раз — громче. В ответ — тишина. Тогда спустился с крыльца и принялся тарабанить в окно. Наконец, в домике вспыхнул свет, чуть слышно скрипнули двери и прозвучал хриплый спросонья голос:
— Кто тут по ночам шастает? Чуть окно не расколотил! Чего долбить-то? Неглухой, слышу.
—
 Дядь Гриш, это я, Николай Богатырев. Извини, что разбудил, дело срочное.
— Николай? Погоди чуток…
Свет загорелся в сенках, сухо щелкнул, открываясь, замок, и Гриша Черный высветился в проеме в длинных, до колен, черных трусах и в синей старой майке, разъехавшейся от ветхости на животе. Смотрел, помаргивая, на Богатырева, словно не узнавал, и не торопился пропускать позднего гостя в дом. Ерошил растопыренной пятерней седую шевелюру и молчал.
— Дядь Гриш, долго стоять будем? — не выдержал Богатырев. — Может, в дом пустишь? Или ты с дамой ночуешь?