Муссолини и его время

Иногда прибытие какого-нибудь гостя вносило некоторое разнообразие в рутину дня, особенно если визитер был «свежим человеком», имевшим отношение к литературе или журналистике. Таких людей Муссолини принимал с неизменной теплотой, частенько очаровывавшей гостей, – вместо сурового диктатора перед ними представал «философ», с удовольствием рассуждающий о литературе или истории. И все же главной темой для Муссолини оставался он сам.
Стремясь убедить собеседника в своей искренности, он ни на секунду не забывал о своей главной цели – создании «фашистского мифа», центральное место в котором принадлежало бы дуче. Стоило только тому или иному гостю проявить в разговоре инициативу и поднять неприятный для Муссолини вопрос, как встреча немедленно заканчивалась, а неудачливый визитер почти наверняка терял возможность новой беседы с дуче. Мнимая доверительность «великого человека» ограничивалась лишь теми сторонами его жизни, которые он желал демонстрировать, – и только. О подлинной откровенности не могло идти и речи.
Муссолини не был оригинален – уже находясь на Святой Елене, точно так же поступал и его давний кумир Наполеон, сумевший расположить к себе многочисленных посетителей острова, внесших позднее свою лепту в создание бонапартистской легенды.
Другим средством возведения фашистского мифа для Муссолини стали «социальные реформы». Почти утратив интерес к войне и внешней политике, дуче посвящал свое рабочее время вопросам трудового законодательства или здравоохранения. Он, несомненно, понимал, что большинство принятых им в этой области решений могли иметь лишь отвлеченный, «бумажный» характер, поскольку менее всего положение в республике подходило теперь для социальных реформ, – но своих усилий не оставлял. Движущие им мотивы вполне понятны – дуче хотел связать себя и свой режим не с провальным участием во Второй мировой войне и развернувшимся в Италии гражданским противостоянием, а с прогрессивной внутренней политикой.
В этих устремлениях Муссолини зашел так далеко, что многим казалось, будто он, сбросив с плеч два десятка лет, вновь вернулся в период своей социалистической молодости. Все это вызывало в партии глухой ропот – разве не с социалистами и коммунистами фашисты боролись кулаком, дубинкой и револьвером в начале 20-х? Да, с ноября 1943 года Республиканская фашистская партия декларировала свою приверженность социализму, но от дуче все же ожидали не популистской социальной политики, а энергичных мер для наведения порядка в тылу и укрепления итальянских вооруженных сил. Подчас со страниц фашистской печати в адрес дуче раздавалась жесткая критика – Муссолини упрекали в бездействии или излишней мягкости к идеологическим противникам.
Такие уколы, немыслимые еще год назад, больно ранили дуче – несмотря ни на что, пресса продолжала вызывать у него повышенный интерес. Каждый день Муссолини внимательно читал большое количество иностранных и итальянских газет, как республиканских, так и монархических, а если какой-то материал задевал его особенно сильно, то, как и в прежние годы, он лично брался за перо.
Ожесточившись, Муссолини, как и Гитлер, все неудачи собственного режима объяснял кознями самых разных врагов, сплотившихся-де между собой для уничтожения фашизма, но если фюрер в последние годы винил во всем своих генералов, то дуче нашел козла отпущения в итальянской буржуазии. Понимая, что война уже безнадежно проиграна, Муссолини продолжал надеяться на чудо, которое могло бы спасти Социальную республику, однако по-настоящему его теперь заботила только собственная репутация в глазах потомков. Оба диктатора не желали признавать за собой ответственности, но в отличие от Гитлера дуче не собирался хоронить под развалинами режима всю нацию. Главное различие между ними заключалось в том, что если фюрер держался за власть до последнего момента, то сил дуче хватало лишь на то, чтобы с покорностью обреченного идти навстречу неизбежному концу.
Но Муссолини так и не удалось по-настоящему уйти из политики. Несмотря на старательно демонстрируемое нежелание заниматься практическими делами, он продолжал цепляться за атрибуты прежней власти, с удовольствием и как должное принимая полагавшиеся его высокой должности привилегии и уменьшившиеся, но все еще продолжавшиеся славословия. Таким был теперь некогда грозный дуче, столько лет пугавший европейских обывателей своими дивизиями, линкорами и эскадрильями бомбардировщиков.
 
Человек, когда-то неплохо умевший играть на противоречиях европейских держав, не находил теперь в себе ни сил, ни желания даже на то, чтобы разрешить конфликт между женой и любовницей. Мастер компромиссов, умело сочетавший образ непреклонного вождя фашистов и заботливого отца всей нации, растерял авторитет в собственной партии и стране. Даже те, кто продолжал убивать и умирать за идеи фашизма, видели в нем не более чем символ, остальные же считали его жалкой марионеткой в руках оккупантов.
Здоровье Муссолини пошатнулось, хотя он и не выглядел такой развалиной, как Гитлер. Вечера, прежде с удовольствием проводимые в кругу родных, он предпочитал теперь коротать в одиночестве, угрюмо вглядываясь в глубь озера Гарда. Только вездесущие немецкие часовые нарушали его покой – «они везде, как пятна на шкуре леопарда», жаловался Муссолини. Вернувшись из последней поездки в Германию, он совсем забросил изучение немецкого – имевшийся уже словарный запас легко позволял ему объясняться с офицерами эсэсовской охраны, а в более глубоком изучении языка дуче уже не нуждался.
Не разочаровался ли он в Третьем рейхе? В 1944 году Муссолини не раз позволял себе уничижительные высказывания в адрес немцев и их фюрера, но не было ли это еще одной попыткой отделить себя от тягот нацистской оккупации и жестокости гражданской войны? Перекладывая все грехи на немцев, дуче надеялся обелить себя перед будущими поколениями итальянцев. На самом деле он продолжал восхищаться Германией и ее народом, с такой стойкостью встречавшим удары превосходящих сил вражеской коалиции. Именно такую решимость сражаться до конца Муссолини всегда хотел воспитать у итальянцев, но не преуспел в этом. Возможно, он помнил об отчете Бруно, который тот подготовил накануне своей гибели в 1941 году. Посетив военные аэродромы рейха, старший сын дуче писал, что даже если немцы и проиграют войну, то все равно останутся «первостепенной нацией». Восхищаясь немецкой «организацией», Бруно утверждал, что военные усилия Италии саботируются изнутри – и разве события 1943 года не подтверждали этого?
Между тем Германия сумела еще раз неприятно удивить своих противников. Пережив катастрофические поражения во Франции, в СССР и на Балканах, вермахт продолжал сражаться на разваливающихся фронтах, и к концу года 1944 года немцам все же удалось на время стабилизировать военное положение. Советское наступление, казавшееся неотразимым в своей мощи, остановилось у стен Варшавы и Будапешта, танки американцев завязли среди холмов и лесов Эльзас-Лотарингии, а стремление англичан ворваться в Северную Германию при помощи красивой воздушно-десантной операции обернулось для них тяжелым поражением у Арнема. Надежды союзников на то, что им удастся разбить нацистов до начала следующего года, растаяли в тяжелых зимних боях.
В Италии, где для немцев сложилась почти такая же отчаянная ситуация, что во Франции или на Балканах, достижения союзников были особенно разочаровывающими. Хотя падение Рима, казалось бы, открывало англо-американцам путь на Милан и Венецию, добиться нового прорыва им так и не удалось – тяжелые потери, не уравновешенные новыми территориальными успехами, заставили союзников остановиться, так и не достигнув равнин Северной Италии. Занятие Романьи – родной провинции Муссолини служило слабым утешением для тех, кто надеялся до зимы оказаться в Австрии.
В то время как рост числа дезертиров и симулянтов свидетельствовал об упадке боевого духа, а переброска дивизий из Италии во Францию показала, что союзное командование больше не рассчитывает на крупные военные успехи на полуострове, Муссолини и Грациани могли поздравить себя с первой настоящей победой Республиканской армии. Вооруженные силы Социальной республики уже и без того оказывали немцам немалую поддержку, взвалив на себя бремя борьбы с партизанами и удерживая второстепенные участки Итальянского фронта, но мало кто ожидал, что им удастся нанести крупное поражение союзным войскам. Новые дивизии, прошедшие подготовку в Германии, показали, что способны теперь на большее, нежели антипартизанские операции – в декабре 1944 года они одержали победу над союзниками в небольшом сражении среди холмов Тосканы.