Муссолини и его время

В лице британского адмирала Эндрю Каннингема флотоводцы Италии нашли самого опасного из всех возможных противников. Английский моряк будто сошел со страниц истории наполеоновских войн – он был энергичен, агрессивен и не боялся рискнуть своими кораблями в бою. Зная о выходе в море крупной итальянской эскадры и предполагая цели противника, Каннингем заранее вывел свой флот для перехвата врага. В то время как итальянцы уже считали операцию закончившейся, за ними пустились главные силы вражеского флота – британский авианосец, сопровождаемый тремя линкорами, несколькими крейсерами и десятком эсминцев.
Иакино не ожидал ничего подобного – он считал, что корабли врага все еще находятся от него на достаточно большом расстоянии, и беспокоился лишь о возможной угрозе с воздуха. Полагая, что находится в полной безопасности, итальянский адмирал разделил свои силы – часть его эскадры направилась в Таранто, а на помощь наиболее пострадавшему крейсеру Иакино отправил два корабля того же класса, сопровождаемые несколькими эсминцами. В ночь на 28–29 марта эти крейсера были настигнуты Каннингемом у мыса Матапан.
Начался разгром. Беспечные итальянцы, совершенно не подозревавшие о присутствии вражеских кораблей, неожиданно для себя подверглись сокрушительному обстрелу орудий трех британских линкоров. Итальянские суда расстреливались практически в упор: два тяжелых крейсера и эсминца быстро ушли под воду, а уже поврежденный английской авиацией крейсер «Пола», ставший причиной задержки эскадры Иакино, был взят на абордаж.
Участник сражения британский капитан Уолтер Скотт оставил красочное описание захвата итальянского судна:
«Расчет орудия «А» вооружился абордажными саблями, которые на сей случай хранились в рундуке на полубаке, и приготовился к абордажу. Подход был выполнен безукоризненно. С полубака полетели линь и дикий вопль: «Принимайте, подонки!» Итальянцы подхватили конец, наши быстро завели швартовы, и корабли были крепко сцеплены друг с другом. С кровожадными криками расчет орудия «А» прыгнул на борт «Полы». На борту крейсера осталось всего 257 моряков из более чем 1000 человек команды. Они собрались дрожащей толпой на полубаке. Остальные попрыгали за борт после того, как крейсер получил попадание в котельное отделение от нашего самолета-торпедоносца.
Все 257 итальянских моряков были в полном порядке сняты нами, за ними последовали капитан и старпом крейсера. Тем временем артиллеристы «Джервиса» примчались за инструментами, чтобы свинтить несколько 20-мм зениток «Бреда», так как нам не хватало подобного оружия. К сожалению, они не успевали это сделать, но зато рассказали о состоянии полного хаоса, царившего на борту итальянца. Офицерские каюты были разграблены матросами, повсюду валялись пустые бутылки кьянти. Эти рассказы подтверждались тем, что изрядная часть пленных оказалась пьяна».
Захваченный итальянский крейсер все же пришлось потопить – опасения из-за возможных налетов немецкой и итальянской авиации не позволили Каннингему побороться за поврежденный корабль. Итальянские пилоты действительно дали о себе знать – уцелевшие корабли Иакино были по ошибке атакованы собственной авиацией, но, к счастью для многострадальной эскадры, – безуспешно. Однако Матапанское сражение и без того закончилось убедительной победой Королевского флота. «Что за сюрприз для дуче!» – ликовал английский диктор в специальном выпуске новостей, посвященных знаменательной морской битве. К насмешкам над итальянской армией отныне добавились и остроты над ВМС Италии.
Несмотря на всеобщее возмущение, Муссолини не стал наказывать своего неудачливого адмирала. Слишком много таких увольнений было в предыдущие месяцы – диктатор не решился на еще одну громкую отставку. Но сохранив за Иакино его пост, дуче не в состоянии был вернуть почти две с половиной тысячи итальянских моряков, погибших из-за прискорбных ошибок военного и политического руководства Италии.
Тем не менее у итальянских ВМС были и свои козыри. В тот же день, когда Каннингем настиг крейсера Иакино, катера-торпеды, экспериментальное оружие итальянского флота, внезапной атакой сумели повредить английский крейсер, стоящий в критском порту Суда. Это было несомненным успехом, но из-за того, что участвовавшие в операции итальянские моряки не сумели избежать вражеского плена, англичане узнали о «секретном оружии» Муссолини и усилили охрану своих военно-морских баз.
 
Месяц спустя итальянцы атаковали Мальту. На этот раз помимо специальных катеров в операции участвовали управляемые торпеды и подразделение подводных диверсантов. В случае успеха главный мальтийский порт Ла-Валетта оказался бы надолго выведен из строя. Не менее важным было поднять безнадежно упавший дух нации. Командовавший операцией майор Тезео Тезеи, один из основателей экспериментальной флотилии торпедных катеров, убежденно обосновывал моральную необходимость атаковать хорошо защищенный вражеский порт:
«Нужно, чтобы весь мир узнал, что есть итальянцы, которые с величайшей отвагой бросаются на Мальту; потопим ли мы какие-нибудь корабли или нет, не имеет большого значения; важно то, чтобы мы сами были полны решимости взлететь на воздух вместе с торпедой на глазах у противника. Этим мы покажем нашим детям и будущим поколениям, какие жертвы приносятся во имя настоящего идеала и каким путем достигается успех».
Эта решимость стоила ему жизни. На этот раз противник был настороже, и операция полностью провалилась, не принеся ничего, кроме тяжелых потерь. Итальянские моряки возлагали всю вину на собственную авиацию – слишком рано начавшаяся атака не отвлекла врага, а, напротив, лишь усилила его бдительность. В действительности же главной причиной неудачи стало техническое превосходство противника – благодаря своим радиолокаторам британцы смогли заблаговременно обнаружить и потопить итальянские катера. Слишком сложный план операции оказался невыполнимым для итальянских вооруженных сил, да и «секретное оружие» еще переживало ряд «детских болезней». Остается лишь предполагать, с какой эффективностью могли бы действовать итальянские ВМС, окажись дуче и его адмиралы способными в свое время разглядеть потенциал катеров-торпед и другого экспериментального вооружения.
Муссолини постарался извлечь максимум из действий своих торпедных катеров: если сражение при Матапане скромно назвали успехом итальянцев, а налет на Таранто фашистская пропаганда и вовсе проигнорировала, то повреждение английского крейсера на Крите и удар по Ла-Валетте стали предметом самого безудержного прославления в прессе и на радио. Можно было подумать, что морская война на Средиземноморье уже выиграна, однако после недавнего сокрушительного поражения дуче запретил своим линкорам и крейсерам удаляться от побережья больше чем на 150 километров. Муссолини объяснял свое решение стремительно уменьшавшимися запасами топлива, но его подлинные мотивы были очевидными для всех: диктатор опасался новых потерь. В апреле Королевский флот обстрелял столицу Ливии, продемонстрировав всем сомневающимся, что Британия все еще правит морями.
Однако с весны 1941 года военная ситуация в Средиземноморье начала меняться. Разместившиеся на Сицилии эскадрильи фельдмаршала люфтваффе Альберта Кессельринга лишили британскую авиацию господства в небе и в значительной степени сковали операции Королевского флота. Немецкая армия разгромила югославов и греков, парашютисты Гитлера добились впечатляющего успеха, захватив Крит в великолепной, хотя и кровопролитной атаке с воздуха, а в Триполи высадился «Немецкий Африканский корпус» Роммеля.
На Муссолини, которому Роммель представился в Риме, немецкий генерал произвел хорошее впечатление, но некоторых итальянских военных оскорбило то, что Гитлер отправил им на помощь человека, получившего высшую награду кайзеровского рейха за участие в сражении при Капоретто, как известно, ставшего величайшим поражением Италии в Первой мировой войне. Роммель в свою очередь поражался порядкам, царившим в итальянской армии. Он считал ее командиров сборищем тщеславных и некомпетентных болтунов, не желающих разделять со своими солдатами тяготы войны. Отношения со своими итальянскими коллегами у немецкого генерала сразу не заладились, но, пока дела войск Оси шли в гору, разногласия заглушались победными фанфарами.