Т. 4. Сибирь. Роман

— Садитесь за стол, Зосенька. Самовар у меня давно готов, и мы с Брониславом еще не завтракали.
— Спасибо вам, тетя Стася. Я с удовольствием.
Катя села за стол, не испытывая и намека на стеснение. В облике Насимовича и его жены было что-то неуловимо располагающее, приветливое.
— Гранит должен был приехать три дня тому назад, место на пароходе заранее мы подготовили, — сказал Насимович, когда тетя Стася подала гостье и ему чашки с чаем.
— А не могли его снять где-нибудь по дороге? — размешивая сахар в чашке, спросила Катя, взглянув на портного тревожными глазами.
— Наш связной с парохода не подтверждает это, — сказал Насимович и, придвинув тарелку с хлебом и сыром, принялся угощать девушку.
— Возможно, товарищ Гранит почему-либо опоздал к пароходу? — не упуская нити разговора, продолжала Катя.
— Вполне допускаю. Но они ведь там, в Нарыме, не мальчики. У них в запасе еще лишь один пароход. Последний рейс в этом году. Больше ехать ему не на чем.
— Да, да, — подтвердила тетя Стася. — Сегодня рано утром я ходила на базар и попутно завернула на пристань. К вечеру ожидается пароход из Колпашевой. Мне сказали: на этом навигация кончается. Дальше плавать опасно.
— Почему опасно? — не поняла Катя.
— Зима, паничка, приближается, — с улыбкой посматривая на Катю, сказала тетя Стася. — Она здесь наступает в один миг. В прошлом году, например, вечером ложились спать чуть ли не летом: тепло, небо чистое, закат оранжевый. Проснулись, глядь — снег по колено, мороз сковал все лужи намертво. Сибирь здесь, девушка, Си-би-ирь!
— А как по-вашему, пан Насимович, может Гранит приехать с этим пароходом, который прибывает сегодня к вечеру? — испытывая острую тоску оттого, что встреча с Акимовым отдаляется, спросила Катя.
Насимович прищурился, что-то припоминая, посмотрел на девушку, догадываясь, как ей не по себе в эти минуты, витиевато сказал:
— С одной стороны, может, с другой — ни в коем случае.
Катя подняла голову, уставилась на портного, стараясь понять его. Насимович растопырил пальцы, пригнул один, пустился в рассуждения:
— Почему не может? А потому: от Нарыма до Колпашевой верст полтораста — двести. Гранит не птица, на крыльях такое пространство не перелетит. Но может быть и так, — Насимович пригнул второй палец, — с пароходом из Нарыма выехать не было возможности, условия не позволяли: усиленный надзор. Гранит отправился на лодке. В Колпашевой мог сесть на пароход. И вот-вот будет здесь.
— Именно так, Бронислав, и произошло. Я почему-то в этом уверена, — высказала свое мнение тетя Стася.
Катя с улыбкой поглядела на жену Насимовича. Возможно, тетя Стася не очень верила в осуществимость второго варианта, но ей хотелось, чтобы Кате стало хорошо, чтоб она поверила в лучший вариант. С первой же минуты встречи с Катей ей, опытной, умной женщине, все тайное отчетливо представилось явным: Катя Ксенофонтова, ставшая по обстоятельствам конспирации ее племянницей Зосей, не только посыльная партийного комитета, направленная к Акимову, она к тому же влюблена в него самым серьезным образом. А что это такое, тетя Стася отлично представляла по собственному опыту. Не она ли сопровождала своего Бронислава по городам Российской империи, оказываясь то в Варшаве, то в Саратове и Самаре, то в Екатеринбурге и Томске, то в Петербурге или Одессе? Благо, что они с мужем ни одного дня еще не голодали. Всюду выручали их, как и друзей по борьбе, золотые руки Бронислава. Он умел делать все: шить модное женское платье, чинить часы, стричь и завивать, полировать мебель, запаивать посуду и лудить самовары. По обыкновению, их жизнь на одном месте продолжалась не больше года. Слишком рисковал собой Бронислав Насимович! Правда, рисковал всегда с расчетом, умно, и только этим можно было объяснить, что за десять лет революционной работы он ни разу еще не стал жертвой жандармских ищеек, всякий раз уходя у них буквально из-под носа.
2
После обеда Катя и пан Насимович решили отправиться на берег. Возможно, Насимовичу стоило отговорить Катю от выхода в город, но он понимал — его новая знакомая натура живая, нетерпеливая, удержать ее в бездействии нелегко. «Пусть пойдет, посмотрит улицы, людей. Может пригодиться», — думал Насимович.
 
Тетя Стася сбегала еще разок на пристань и принесла самые новейшие данные: легковые и ломовые извозчики уже сгрудились возле багажных пакгаузов и ждут парохода из Колпашевой. С часу на час он должен показаться на изогнутом белобородовском плесе.
— Ну, раз извозчики собрались, пора и нам, Зосенька, двигаться, — сказал Насимович, взбивая перед зеркалом свои изрядно обкуренные усы.
Катя тоже поспешно принялась за сборы: потуже переплела свою толстую косу, хитроумно уложила ее на самом трудном участке головы — между затылком и макушкой, закрепила шпильками и булавками. Черная шляпка с белой узенькой ленточкой вокруг тульи, напоминавшей монашеский клобук, уместилась ловко и прочно, чуть сдвинувшись на крутой лоб, к черным, дугообразным бровям.
— Возьмешь, Броня, Зосю под руку. Всем и каждому будет ясно: пан и паничка наслаждаются жизнью, гуляют, пользуясь тем, что кончился дождик. А все-таки зонт, Броня, возьми. Небо сегодня такое неопределенное, — наставническим тоном сказала тетя Стася.
— Все встречные мужчины, Стася, будут сгорать от зависти: любой бы из них посчитал за счастье пройтись под руку с такой красавицей, как наша Зося, — лукаво поглядывая на жену и Катю, со смешком в голосе сказал Насимович.
Однако, когда Катя надела свою жакетку, опушенную беличьим мехом, а сам Насимович вырядился в суконное серое пальто с плисовым воротником и широкополую черную шляпу, какие-то сомнения вкрались в душу портного, и он с раздумьем сказал, обращаясь к жене:
— Нет, Стася, как ни лестно мне, пожилому человеку, пройтись с девушкой под руку, пойдем мы с Зосей в одиночку. Она по одной стороне улицы, я — по другой.
— Почему, Броня? Зосю никто здесь еще не знает!
Насимович по привычке поднял руку, растопырил длинные узловатые пальцы, начал пригибать их.
— Пока Зосю никто не знает — это так, но ее могут быстро узнать. Слишком бросится в глаза такая пара. Нам же известность не нужна. Это раз. Два — вот что: если Гранит действительно прибудет с этим пароходом, то ни я, ни Зося, ни вместе, ни в одиночку не можем встречать его открыто. Он проследует к нам сюда, на квартиру, самостоятельно, сообразуясь со своими обстоятельствами. А три, Стася, тебе известно: береженого бог бережет.
— Ну делай как хочешь, Броня, тебе виднее, и ты в этом деле понимаешь больше меня, — послушно согласилась тетя Стася.
— Я, Зосенька, пойду по левой стороне, — Насимович взял Катю за руку, — ты — по правой. Выйдешь через две-три минуты после меня, чтобы нам не потерять друг друга из виду. Иди не торопясь. Если вдруг за тобой увяжется «хвост», то я замечу это раньше тебя, потому что буду поглядывать все время направо. В этом случае я сниму шляпу и приглажу волосы.
— Что же я должна делать? — обеспокоенно спросила Катя.
— Думаю, что все будет хорошо. Если же все-таки тебя заприметили и начнут слежку, то скрывайся в большом головановском магазине. Он будет на твоей стороне. Я постараюсь оказаться там же и как-нибудь помочь тебе.
— Я поняла вас, дядя Броня, — спокойно сказала Катя, но обеспокоенное выражение ее глаз не совпадало с тоном голоса. Всю дорогу из Петрограда Катя была начеку, и это состояние постоянного напряжения утомило ее.
— Боже мой, боже мой, — вздохнула тетя Стася, — как живут люди! Дорогого человека не имеешь возможности встретить, как велит тебе сердце.
— Не причитай, Стася. Еще ничего не произошло, и я уверен, что все будет хорошо, — остановил жену Насимович.
— Мне тоже так кажется, Броня. А вам, Зосенька?
— Будем надеяться на лучшее, — стараясь не смотреть на тетю Стасю, сказала Катя.
Дверь скрипнула, и Насимович скрылся в сумраке сеней. Катя подошла к окну, подняла уголок белоснежной шторки и стала ждать появления Насимовича. Долго его не было. По-видимому, что-то задержало портного возле калитки. Так и есть: по тротуару, поднятому Из-за болота выше уровня окна, протопали две пары ног. Одна пара была в начищенных бизоновых сапогах, вторая — в желтых ботинках со шнурками.