Возрождение (СИ)
— Иоши-кун, после ужина не забудь убрать бельё, — указала на висящие на балконе тряпочки мама Хомура. — И вообще, зачем вешать белье, когда на улице дождь?
— Позавчера было солнышко, вот и повесили, — вяло оправдался я.
Ну забыли, ну и что? Сгниет оно, что ли? Вот когда я полотенце мокрое в стиральной машинке на три дня оставил — вот тогда да, белье прокисло, мерзко воняло, а Хэруки — ворчала и просила больше так не делать. А вот и она сама — вышла из калитки, наряженная в темно-зеленое кимоно и собравшая волосы в высокую, очень сложную на вид прическу.
— Спасибо, мама Хомура, — первым делом поклонилась она. — Ваше стремление наладить общение с моими родителями очень много для меня значит.
Грустит моя девочка. Родительское одобрение — ультимативно важная для любого человека вещь. Полученное вовремя «ты — молодец» надежно закрепляет созидательные поведенческие паттерны, в то время как пренебрежение и «ага, отстань» могут навсегда отбить желание делать что-то полезное. Да, в будущем неизбежно придет осознание «все, что я делаю — делаю только для самого себя», но к этому моменту может быть слишком поздно — человек погрязнет в детско-подростковых травмах и положит на эту жизнь большой и толстый. В редких случаях — как у Хэруки — возможна и другая реакция: «в лепешку расшибусь, но докажу своим слабо понимающим как работает педагогика родителям, чего стою на самом деле»! Именно «доказательству стоимости» этот вечер и посвящен. Немножко реваншизмом пылаю и я — если мою невесту считают «дефектной», значит и я не вполне нормальный человек. Ну обидно! Ладно бы кто-то посторонний, но тут пренебрежение выказывает целая тёща. «Тёща» — это такой зверь, который редко бывает доволен, но посмотреть ей в глаза с нынешних моих высот интересно.
— Что ты, Хэру-тян, — с улыбкой «выпрямила» девушку, взяв ее за плечи, мама Хомура. — Я никогда не смогу простить себя, если на вашей с Иоши свадьбе не будет твоих родителей.
— Спасибо, — смущенно поблагодарила Хэруки.
Мы пошли к дому Аоки, и я ввел девушку в курс дела:
— Горбачева убили террористы.
— Какой ужас! — а вот Хэруки, которая с Горби и его женой лично знакома, расстроилась неподдельно.
— Послезавтра нам нужно быть в Москве, на похоронах, — добавил я.
— Едем, — кивнула она. — Бедная Раиса Максимовна.
— Хэру-тян, — мягко обратилась к ней мама Хомура. — Случившееся с русским президентом — большая беда, но сейчас нам нужно сосредоточиться на нашей жизни.
— Да, — кивнула Хэруки и похлопала себя по щечкам, настраиваясь на эмоционально сложный для нее ужин. — Я просто хочу, чтобы моя мама мной гордилась, — шепнула она мне.
— Уверен, так и есть, — слегка сжав ее ладошку, ответил я.
Иначе это просто шизофрения!
* * *— Простите за опоздание, — с легким поклоном покаялся за всех пришедших вовремя нас отец и протянул отцу Хэруки коробку с набором великолепных садоводческих инструментов — Ринтаро-сенсей дал наводку на пожилого мастера, который их вручную отливает и куёт.
Работает, понятное дело, не со всеми желающими, а только с достойными. Подарок дорогой, редкий и ценный, и отдариться для родителей Хэруки чем-то соразмерным почти нереально. С другой стороны — они как бы не чужие люди, и такой завуалированный акт унижения вполне допустим.
— Задержались на похоронах Хонды-сама, — добавил батя и приосанился. — Нести гроб такого человека — невероятная честь.
По лицу Хикари пробежала тень — начала понимать, что происходит. Ее познавший «дзен подкаблучника» муж принял подарок, поклонился в ответ и пробубнил:
— Мы и сами только что пришли — работали над очень важным заказом.
Врёт — в Уцуномию они приехали еще утром, и за неимением других дел, весь день проторчали здесь — вон Ринтаро-сенсей какой усталый, все соки доченька выпить успела.
— Разрешите представить мою супругу, — после того как мы сняли мокрую обувь и поставили зонты в подставки, проявил манеры отец. — Одзава Хомура, седьмой дан дзюдо.
— Аоки Минору, очень приятно, — пробубнил отец Хэруки.
— Аоки Хикари, — с очень честной улыбкой представилась мать. — Дзюдо — это благородное искусство, и для меня — огромная честь познакомиться с той, кто достигла в нем таких высот.
Она просто рожала детей!
— Знакомство с занимающими двенадцатую строчку в мировом рейтинге бонсайщиками — невероятная честь для меня, — вернула комплимент улыбающаяся не менее красиво мама Хомура.
— Спасибо за заботу о моей дочери, — добавила Хикари, впервые с момента нашего появления в доме посмотрев на Хэруки.
Девушка грустно улыбнулась в ответ. Мама Хомура ответила:
— Что вы, это мы должны благодарить Хэруки за все, что она сделала для нашей семьи. Ваша дочь — исключительно талантливая, воспитанная девушка с железной силой духа: мы уже давно занимаемся с ней дзюдо — прозвучит нескромно, но, обладая некоторым опытом, во время поединка о человеке можно узнать многое.
Пока она излагала формальности — и абсолютную истину! — мы успели добраться до столовой. На столе — вареная в соевом соусе большая скумбрия, одэн, три разных салата и всегда имеющиеся мисо-суп и рис.
— Характер Хэруки — заслуга моего уважаемого отца, — призналась Хикари.
— Хэруки — вершина моего мастерства! — важно вклинился Ринтаро-сенсей. — Я всегда об этом говорил.
— Спасибо, дедушка, — шепнула Хэруки.
Усевшись за стол, мы «итатакимаснули» и немножко покушали. Далее в ход пошла бутылка подогретого сакэ, что очень обрадовало маму Хомуру — она только неделю назад перестала кормить близнецов, и наконец-то может расслабиться. Осушив пиалку, она заметила:
— Мы слышали, плоды ваших трудов в последнее время пользуются успехом.
— Благодаря тому, что я — дочь Аоки Ринтаро, плоды моих трудов с самого начала им пользовались, — пожала плечами Хикари. — Мне приятен ваш намек, Одзава-сан, — любезно улыбнулась маме. — Разумеется мы подарим вам бонсай, но после ужина, как того требуют правила этикета.
Сопоставимую по мощности с залпом Черноморского флота оплеуху мама Хомура приняла так себе — слегка дернувшись, она порозовела и покачала головой:
— Я вовсе не это имела ввиду.
Мама Хомура, ты же хорошая, выросшая в додзё, добрая и справедливая девочка. Зачем ты полезла соревноваться в завуалированном хамстве с профессиональной стервой?
— Тогда прошу меня простить, — отвесила поклон Хикари. — В самом деле — обладатель седьмого дана не может не знать таких вещей!
— Да, — успокоившись, кивнула мама.
— Я вырастил бонсай, — пришел я ей на помощь.
Посмотрев на меня взглядом, которым обычно смотрят на показывающего ничем непримечательный камень сопливого, чужого ребенка, Хикари изобразила радость и интерес:
— Ара-ара! Ты вырастил бонсай, Иоши-кун? Мы обязательно должны на него посмотреть!
— При всем моем уважении к Иоши-куну, — нацедив всем сакэ, поддержал разговор Ринтаро-сенсей. — Его бонсай едва ли можно посчитать достойным внимания.
— Это так, — подтвердила Хэруки.
Не обидно, потому что правда — бонсай получился неэстетично кривенький и откровенно некрасивый. Но как «ачивка» засчитывается!
— Странно, — изобразила удивление Хикари. — Я полагала, что Иоши-куну удается все, за что он берется. Примите мое искреннее уважение, Одзава-сан, — обратилась к отцу. — Воспитать такого разностороннего и наделенного многими талантами сына — невероятный труд.
— Таланты моего сына пробудились тогда, когда я оставил его одного на долгие месяцы, так что в вопросе воспитания талантливых детей Ринтаро-сенсей достиг больших успехов, чем я, — поскромничал батя.
— Добрый бонсай растет лишь в доброй земле, — важно заметила Хикари. — Потенциал может раскрыться, только если его напитал опыт прожитых лет, — вздохнула. — Последнее время я читаю много книг о воспитании детей.
— Как и я, — оживилась мама Хомура. — На меня произвели огромное впечатление книги Такеучи Сэдэо «Как вырастить гения» и «Развитие малыша с первых дней». Благодаря его методикам Мегуми говорит на двадцать процентов больше слов, чем положено детям ее возраста, — вздохнула. — Кичиро развивается как обычный ребенок, но я уверена, что у него все впереди — просто девочки растут быстрее.