От Ренессанса до Барокко

Начинался новый век. В марте 1600 года в Толедо торжественно въехал Филипп III, сопровождаемый супругой Маргаритой Австрийской. Король был полным антиподом отцу. Толстый рыжеватый блондин, ленивый и недалекий, он был слаб волей и малодушен, искал утешения в охоте и чревоугодии. Однако он унаследовал от отца две черты – набожность и жестокость к еретикам. Очевидно, поэтому к прибытию нового короля было приурочено в Толедо аутодафе со всеми присущими ему ужасами.
Эль Греко был заказан парадный портрет главного инквизитора, присутствовавшего на судилище, – дона Фернандо Нуньо де Гевара. Художник оставил людям художественный документ ошеломляющей силы.
Кровавый спрут… Такова форма чудовищного расплывчатого алого пятна с щупальцами-руками и нечеловеческими пронзительными, усиленными очками глазами. Что-то зловещее, наводящее темный страх есть в облике этого могущественного и чем-то жалкого человека. Малого роста, он пытается выпрямиться, чтобы казаться выше, и в этом судорожном движении – сочетание ничтожности и величия. Унизанные перстнями руки-щупальца. Особенно ужасна левая рука кардинала. Скорчившаяся, словно в судороге, она как бы выдает все тайны этого немого и внешне бесстрастного лица, в котором, говоря правду, очень мало человеческого. Пурпурная мантия пламенеет, словно вобрав в себя жар всех костров, зажженных по велению дона Фернандо де Гевара. Можно написать десятки страниц, разбирая сложнейшие грани этого портрета-документа эпохи, страшного своей правдой. Мы поражаемся, как мог папа Иннокентий, написанный в Риме Веласкесом и воскликнувший при виде его холста: «Слишком правдив!» – как мог промолчавший дон Гевара принимать столь зловещее свое изображение. На это есть лишь один ответ: эти полотна безупречно исполнены, артистичны, художественны, с идеальным внутренним сходством, что, очевидно, и гипнотизировало заказчиков. Но ни мраморный пол, ни роскошные стены, обитые тисненой кордовской кожей, ни кресло из багряного бархата – словом, вся мишура, окружающая Гевару, включая и блеск драгоценных перстней, не скроют главного: перед нами вольный или невольный убийца. Говорят, что этот Великий инквизитор отличался большей терпимостью, чем его предшественники. Но от этого жар костров и раскаленного железа не стал холоднее и не утихли стоны и крики пытаемых людей.
Эль Греко. Портрет кардинала дона Фернандо Ниньо де Гевара 1600. Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Поразителен был этот далекий век в Испании. Ведь по одним и тем же каменным плитам мостовой Толедо ступали Сервантес, Лоне де Вега и Эль Греко. Странно, но судьба не свела их. Во всяком случае, документы, записи тех лет не сохранили следов их встреч. Как поистине печально, что случай не столкнул Сервантеса и Эль Греко и что художник не оставил нам портрета, который был бы настоящим памятником великому творцу «Дон-Кихота». Думается, что и Сервантес мог бы посвятить не одну строку гениальному живописцу Доменико Теотокопули.
Будапешт. Музей изобразительных искусств.
Зал Эль Греко. Художник создал свой мир образов, и мы с особой остротой ощущаем это, глядя на картины, пронизанные удивительным, единственным, эльгрековским мерцающим светом. Его предгрозовое свечение, обещающее бурю, сразу настраивает вас, заставляет тревожно забиться сердце, будто в ожидании чего-то неведомого. Тучи, всегда необычные, зовут и манят нас своей тайной, создают атмосферу рождения чуда, которая определяет состояние многих творений Эль Греко. Сам воздух полотен, то серебристо-голубой, то свинцово-серый, так изменяет локальные цвета, что лица людей мерцают подобно скульптурам, словно отлитым из особого, звездного вещества.
«Мужская голова». Портрет особенно типичен для творчества Доменико Теотокопули. Представитель рода человеческого, полный чувства собственного достоинства, благородства, гуманизма. Огромный высокий лоб, чистый, выпуклый. Тяжелые веки чуть прикрывают мудрые глаза, внимательно глядящие на мир. Крупный нос, чувственные губы говорят о доброте и жизнелюбии. Думается, что автор вложил много черт собственного характера в этот свой холст. Любопытно, что спокойствию лица мужчины противопоставлено мятежное небо. Ветер грядущей бури поднял складки розового плаща, и это вихревое движение усиливает действие портрета.
 
Эль Греко. Святое семейство 1595. Госпиталь Тавера, Толедо
«Кающаяся Магдалина». Поразителен колористический строй картины, необычный для Эль Греко. Он построен на мощных аккордах теплых, золотистых колеров, вступающих в касание с голубыми тонами. И эта борьба холодных и горячих красок как бы рисует мятущуюся душу великой грешницы. Ошеломляет композиция полотна с единственным, точно найденным прорывом в чистое небо, символизирующим прозрение, словно окно в другой мир, лучезарный, чистый, полный дивного покоя. Магдалина глядит вдаль. Ей стали близки и драгоценны пустынная тишина, простор вечно юной природы. Позади грешная суета, палящие неодолимые страсти. В изображенные живописцем мгновения Магдалина счастлива, ее постигло чудесное очищение. Внутренней неброской экспрессией пронизан холст. Все предельно сдержанно. Любовь к людям, вера в них скрыты в этой картине.
Эль Греко. Святое семейство 1595. Госпиталь Тавера, Толедо. Фрагмент
Нечеловеческое прозрение отличает творения Эль Греко. Художник создал небывалый сонм образов. В его полотнах – свое, им однажды найденное и почувствованное. В этой таинственной атмосфере действуют и живут герои Эль Греко – люди со странно удлиненными пропорциями, одухотворенные, строгие. Особое, «свое» солнце, иногда похожее на луну, озаряет этот удивительный эльгрековский мир. Лучи светила тревожны и трепетны, художник не создает сверкающих контрастов или феерических эффектов, свет будто обволакивает форму, поразительно остро и обнаженно обозначая основные массы. Греко уникален. Его холсты можно узнать за сто шагов. Каждое полотно будто вопиет:
«Я создание кисти Эль Греко!».
«Христос в Гефсиманском саду». Ночь тайн. Спят тяжким сном уставшие апостолы. Дремлет Иерусалим, еле видный в черной сияющей мгле и озаренный летящей не то кометой, не то метеором. Гора Олив. Христос на коленях встречает ангела с чашей в руке. Он готов испить эту роковую чашу до дна, готов к жертве. Пылает алый его плащ, словно живая кровь. Легенда находит еще одно таинственное подтверждение: откуда-то из мрака бегут к нам, подобно привидениям, солдаты с мерцающими факелами. Щемящее чувство неотвратимой беды усиливается небывалым в истории живописи диссонансом борющихся цветов – зеленых, красных, голубых, оранжевых, черных… Это шедевр самого высокого класса!
Не всегда картина сразу находит признание. Некоторые произведения художников на первых порах одних покоряют, других отпугивают острой новизной. Но результат один: великое находит свое признание. И как ни удивителен, как ни непривычен мир образов, рожденный гением Эль Греко, он победил всех своих критиков. Но, как и все, связанное с именем Эль Греко, и эта его поздняя мировая слава тоже достойна его легендарной жизни.
Не секрет, впрочем, что многие повторения, реплики писались учениками, «школой Эль Греко», поэтому количество полотен, приписываемых Доменико Теотокопули, непомерно велико. Кроме того, сам мастер иногда писал картины не «своего класса». Широко известна фраза, сказанная одним из современников художника: «То, что Эль Греко делал хорошо, никто не мог сделать лучше его, но то, что он делал плохо, никогда не могло быть сделано хуже».
Поздний Эль Греко – порыв, интуиция и опыт. Великолепный мир Доменико Теотокопули – результат огромной философской работы, художнического расчета, отметающего все случайное. Глубокое, тонкое осмысление и знание станковой живописи со всем арсеналом входящих в это понимание элементов: рисунка, композиции, колорита – все это было подвластно Эль Греко.