Конец вечности (СИ)

Ренгар был записан в число предателей легко и быстро. Хотя мысли о случившемся и причиняли Дезмонду немалую боль.
Большая проблема заключалась в том, что человек, назвавшийся Аэцием Галактионом, пока никак не доказал, что относится к числу друзей.
Дезмонд думал об этом и ночью, и днём. Внезапный спаситель вызывал у него симпатию и даже необъяснимое желание довериться – но в то же время и опаску. Всё происходящее было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.
С детства Аэций Галактион был для Дезмонда героем легенд. Глядя на этого спокойного и совсем незнакомого мужчину Дезмонд то и дело сопоставлял его с образом, который нарисовал у себя в голове.
Сопоставлял и к своему ужасу думал, что это действительно он.
Когда шок от первой встречи прошёл, Дезмонд увидел как наяву как этот Аэций произносит вслух слова написанные в его собственном дневнике. Но поверить до конца всё ещё не мог.
Бросая свой маленький вызов он сам не знал, чего хочет больше – развенчать собственные надежды или поверить в них до конца. С тех пор как он в последний раз видел деда – а Дезмонду сейчас казалось, что это было ужасно давно, две полных жизни назад – рядом с ним не было бы человека, который бы мог дать ему совет. Который мыслил бы так же как он и хотел того же, чего и он. Дезмонду всё время приходилось выступать лидером в тех безумных проектах, которые он сам же и предлагал и в которые сам никогда не верил до конца.
Мысль о том чтобы наконец… положиться на кого-то… казалась слишком сладкой, чтобы воплотиться в жизнь.
И бой ничего для него не прояснил. Человек, назвавшийся Галактионом, был хорошим фехтовальщиком. Настолько искусным, что сумел преподать ему урок. Но это никак не доказывало, что он – Галактион. Зато Дезмонд понял и осознал кое-что ещё. В тот момент, когда Аэций едва не пропустил удар, Дезмонду стало страшно. Страшно за свои мечты, которые так легко погли рассыпаться в прах. И за то, что он причинит этому человеку боль.
Потом он и хотел бы, но не мог посмеяться над собой. Галактион уже тогда стал для него чем-то большим, чем просто случайный попутчик в борьбе за империю. И как бы не искал поводов опровергнуть заявление Аэция, на самом деле Дезмонд боялся, что оно окажется ложью.
В первые дни после возвращения на Нимею Галактион почти с ним не говорил. Они встречались за ужинами, но в остальном Дезмонд был предоставлен самому себе. Ему дали доступ к сети и к телевиденью, но в новостях не было ничего, что Дезмонд хотел бы узнать. Стояло странное затишье и главной темой оставался фестиваль цветов на Селесте. Это было тем более странно, что Галактион рассказал ему о грядущей войне, так что Дезмонд всё искал повода с ним поговорить и обо всём разузнать. Однако такая возможность представилась только на третий день, когда Дезмонд уже оправился от ран и перешёл к тренировкам. После поединка Галактион снова надолго оставил его, так и не ответив толком на вопрос, но через полчаса прислал слугу с приглашением подойти на посадочную площадку.
Когда Дезмонд добрался до места, увидел что Галактион уже сидит в салоне флаера. Модель была не из тех, которые предпочитал Дезмонд – водительское место было полностью автоматизированным, а разместиться можно было только на пассажирских, где два диванчика стояли лицом к лицу.
Впрочем, было не до споров, и Дезмонд догадавшись, что от него требуется, прошёл внутрь.
Аэций тут же отдал команду и флаер пошёл на взлёт.
- Был когда-нибудь на Нимее? – задал он почти риторический вопрос. Галактион не сомневался, что отпрыск дома Аркан должен хорошо знать столицу. Но Дезмонд покачал головой.
- Я учился здесь, недалеко. Но в городе почти не бывал.
Галактион посмотрел на него удивлённо.
- Ты много потерял, - искренне сказал он.
Дезмонд пожал плечами.
- Зато успел посетить куда более необычные места, - хмыкнул он.
- Застенки эцин, надо полагать, входят в их число.
- Эксклюзивный туристический маршрут, - подтвердил Дезмонд. – А тебе не зашло?
Аэций подавился дыханием. Прокашлялся. Выглянув в окно отметил, что они поднялись уже достаточно высоко, чтобы разговор нельзя было отследить с земли и достав из кармана самодельную глушилку разместил на выдвижном барном столике. Активировал.
 
Во взгляде Дезмонда появилось любопытство.
- Я знаю, что у тебя много вопросов, - без лишних прелюдий, но и без спешки произнёс он. – На многие из них я не могу ответить в доме, не обессудь.
В глазах Дезмонда на этих словах сверкнул напряжённый огонь.
- Ты служишь Владычице, но при этом намереваешься хранить от неё тайны?
- Ты уверен, что это главный вопрос, который ты хотел бы задать?
- Это вопрос, без ответа на который я не смогу тебе доверять.
Аэций едва заметно вздохнул и кивнул.
- Хорошо… Хотя я думаю, что ситуация, которая сложилась между мной и Владычицей, слишком сложна, чтобы объяснять её походя. Я не в коем случае не пытаюсь уйти от ответа, - добавил он, заметив, как помрачнело лицо собеседника. – Но не все обстоятельства опишешь в двух словах. Что я могу сказать точно, так это то, что не хочу гибели человечества. Даже гибели империи я не хочу. И в этом мы с ней союзники, потому что те, кто выйдут против нас, не задумываясь уничтожат нас всех.
- Кто они?
- Ещё один непростой вопрос.
Аэций помолчал. Взгляд его был устремлён вдаль, мимо Дезмонда, за стекло.
- Я знаю… помню… о них далеко не всё. Тот, кто ведёт их пришёл в этот мир много веков назад. Он был больно ранен хозяевами этого мира и с тех пор мечтает отомстить. А те, кто следуют за ним… вы называете их демонами.
Дезмонд издал не очень вежливый смешок, но Галактион перевёл на него взгляд и Дезмонд мгновенно умолк.
- Я не то чтобы ярый адепт науки, - протянул Аркан, - но сказки про демонов… сыграли слишком большую роль в моей судьбе… чтобы я поверил в них вот просто так.
Взгляд Аэция, к его недоумению, всё ещё оставался серьёзен.
- Демоны или не демоны, - всё так же спокойно произнёс он, - всё это лишь обороты языка. То, что в одних мирах называют наукой, в других именуют колдовством. В чём разница?
- В том, что науку можно объяснить, - возразил Дезмонд.
- Как и магию – иногда. И не всегда.
Дезмонд промолчал. Физика не была его любимым предметом никогда, но даже он знал, что на передовых рубежах науки остаётся то, что учёным по-прежнему не удаётся обосновать.
- Под мирами, - вдруг предположил он, - ты же имел в виду планеты, да? Нигде в империи нет планет, где верили бы в колдовство.
Аэций грустно улыбнулся и покачал головой.
- Под мирами я имею в виду даже не планы бытия. Я имею в виду Вселенные, в каждой из которых собственное человечество и собственная жизнь. Впрочем, в некоторых людей и вовсе нет.
Дезмонд молчал, недоверчиво глядя на него. Впрочем, сказанное не так уж сильно отличалось от его представлений о мире – да и не противоречило современной науке. Его, однако, интересовали более конкретные вопросы.
- Чего они хотят от нас?
- Увы, но скорее всего – ничего. Люди для них – лишь досадная помеха на пути к тем, кому они мечтают отомстить.
Дезмонд молчал.
- И мы обречены? – после долгой паузы спросил он.
- Не знаю, - Аэций пожал плечами. Его осанка оставалась такой же расслабленной как до того, как прозвучал этот вопрос. – Многое будет зависеть от вас.
У Дезмонда холодком по позвоночнику пробежалось это «вас», но он ничего не сказал.
- На самом деле меня не было здесь очень, очень давно, - Галактион устало посмотрел в окно. – Я слишком мало знаю о том, что здесь происходит и о том, что произойдёт. Но… я надеюсь разобраться раньше, чем цивилизация будет обречена.
Дезмонд удивлённо глядел на него.
- И ты говоришь мне об этом вот так… легко?
Аэций перевёл взгляд на собеседника и коротко усмехнулся.
- А что скрывать?
Дезмонд не нашёлся с ответом.
- Если мы умрём – то умрём. Безсполезно себе врать. К тому же… - он на мгновение замолк. – Я не собираюсь рассказывать об этом абсолютно всем. Пусть Аврора решает сама, что говорить, а что нет.