Обещанная демону (СИ)

– Поводок, – произнес Эрвин, внимательно наблюдая за Первым. Тот рыкнул от лютой злобы, рванул тонкую цепочку, прикрепленную к ошейнику, шагнул к Элизе и грубо несколько раз обернул ее вокруг запястья девушки. Снова отступил от обоих, словно опасаясь, что они передумают, схватят его, и лишат даже тени надежды на свободу.
– Ну?!
Он почти выкрикнул это, с мукой в голосе, и Эрвин кивнул головой. Кажется, он, как и Элиза, смирился с тем, что Первый все равно вывернется из-под наложенного на него заклятья, рано или поздно.
– Я освобождаю тебя от данного мне Слова… Тристан.
Услышав это имя – Тристан, – Первый шумно, с облегчением, выдохнул и едва не пополам согнулся от хохота.
– Тристан! – выкрикнул он, возвращая себе часть памяти и много-много того, что связано с этим именем. – Черт, такое просто имя! Я перебрал их, наверное, тысячу в своей памяти, и не угадал!..
Эрвин остался спокоен, хотя уголки его губ дрогнули; Первый ни на миг не забывал о своей страсти – свободе, – и пытался освободиться каждый миг. Все его мысли были об этом.
– Тебя не исправит и могила, – усмехнулся Эрвин, и Первый, который теперь носил имя Тристан, невероятно довольный собой, небрежно нахлобучил на белые волосы непонятно откуда взявшуюся шляпу, накинул на плечи короткий старый тяжелый плащ.
– Нельзя обстоятельствам позволять быть выше себя! – заметил он, отступая от пары дальше, дальше, в тень коридора, в которой его алые глаза сверкали как драгоценные камни. Каблуки его высоких сапог звонко щелкали по каменному полу, с хрустом давили осколки битой посуды. – Когда поводок натянется, советую вам быстрее присоединиться ко мне… и да, сильно не спешите со своей любовью, мне, в отличие от вас, на это нужно намного больше времени!
***
Навестить отца Элизы Артур собирался со всем тщанием. Пока он приглаживал волосы перед громадным пыльным зеркалом и устранял перед ним же прорехи на своем костюме, женщина, которую он долгое время называл своей матерью и почтительно ее слушался, чистила ему туфли.
Ветте он тоже велел привести себя в порядок, сказав, что возьмет ее с собой. Зачем? Ветта этого не знала, но по самодовольному виду Артура могла заключить, что он собирается расплатиться ее телом за наперсток. И от этого становилось ужасно гадко на душе. Дядюшка не мог ее не узнать, разумеется; но сила хрустального сердца так преобразила ее, дала столько изысканной, потаенной, утонченной прелести, что сам Артур посматривал на Ветту с вожделением. Неужто рассчитывал, что в споре за артефакт дядюшка не устоит, соблазнится?.. От этой мысли Ветту начинало мутить, она дрожала, как раненный зверек, и с трудом шевелила пальцами, кое-как справляясь с пуговицами на платье.
Вместо ее испачканного и местами порванного платья он велел ей надеть платье «его почтенной матушки». Женщина, конечно, была старше и выше Ветты, но ее талия сохранилась тонкой, спина – по– девичьи узкой, а потому ее черное роскошное плате, шитое золотом, село на девушку отлично. Ветта едва успела отыскать в складках своего старого платья свою волшебную палочку и  прихватить незамеченную никем иглу. Мало ли, что придется сшить… Может, свою разорванную грудь?!
Сердце ее Артур держал при себе. Ветта видела, как он прятал коробочку во внутреннем кармане своей одежды, и чуть не расплакалась от беспомощности, хотя хрустальное сердце, конечно, сначала порадовало ее подаренной красотой.
«Душу Демону продала бы, лишь бы вернуть его, свои выпученные глаза и свободу от этих мерзавцев! – думала Ветта в отчаянии, шмыгая носом. – Да что там душу – даже иголку б отдала, лишь бы мне помогли отделаться от паршивцев! Магия великая, ты же меня спасла, сохранила от брака с этим скользким червяком! Так почему сейчас ты больше не благосклонна ко мне?!»
Матушка Артура ловкими умелыми пальцами собрала волосы Иветты в прическу, и девушка в очередной раз ощутила себя вещью, разменной монетой в этой странной, жаркой, душной возне. Это же самое почувствовала  и жестокая старая союзница Артура. Пальцы ее, приглаживающие волосы Ветты, жадно тряслись. И она уже не возражала планам Артура. Она знала – он продолжает то дело, которому они служили всю жизнь, и не покинет ее, несмотря на размолвку и пренебрежительное отношение. Если б он покинул ее, это означало бы утрату союзника, помощника и родственной души,  тоскливое одиночество, а это пострашнее смерти.
 
– Отлично, – проговорил он, отступив на шаг и с удовлетворением рассматривая Ветту. – Будешь улыбаться и делать все, что я велю тебе. И тогда, вероятно, останешься жива и здорова.
Он многозначительно постучал по груди, по тому месту, где была упрятана коробочка с ее маленьким сердечком, и Ветта разревелась совершенно откровенно, ладонями стирая блестящие дорожки слез.
– Не вой, – резко прикрикнул на нее Артур. – Не то я поколочу тебя палкой. Ну, шевелись! Сегодня ты увидишь, как я прибираю весь мир к рукам! Не бойся, иногда я бываю очень щедрым и великодушным. В моем мире сыщется местечко и для тебя. Наверное.
– Да что такого в этом наперстке, – простонала Ветта, тащась за Артуром, как привязанная. – Кроме того, что он в карты выигрывает и помогает души сшивать?
– А этого мало? – быстро обернувшись к ней, спросил Артур. – Новая душа, собранная из самых горячих человеческих желаний и страданий, таких, как любовь, отчаяние, покорность! Ангелы на небесах плакать будут над нею. К тому же, это не просто наперсток, это палец сына Короля, Инквизитора-Пилигрима. В нем одном больше власти, чем во всех волшебных палочках!
– И ты его прохлопал! А потом еще изготовил подделку. Ты надеялся, что отыщешь настоящий и оставишь его себе? Но он у тебя был. И ты не стал Королем мира.
Артур злобно засопел, глядя на девушку исподлобья, но ничего в ответ на это не сказал.
– Замолчи, – резко велел он. – Шевелись давай! Идем скорее!
***
Старик маркиз Ладингтон давал бал.
Его не интересовало отсутствие дочери, его не интересовала жена, которая, казалось, забралась в самый дальний уголочек дома и боялась появиться оттуда. Дом их наводнился какими-то странными людьми, которых госпожа маркиза не знала, и которые пугали ее неимоверно. Все они, как один, были разодеты в самые  дорогие и красивые одежды, напудрены и накрашены, но улыбались при этом жутко, скаля старые желтые зубы. В глазах их поблескивало хищное желание крови. И маркиза, поприветствовав гостей мужа, предпочла скрыться.
Сам же маркиз, окрыленный выигрышем и обретением наперстка, словно не замечал странности своих гостей, которые жрали угощения, хватая их неаккуратно руками и пили вино без меры. Он раскланивался со всяким, надуваясь от важности, принимал фальшивые восторги по поводу его богатства и щедрости и хохотал, абсолютно счастливый.
В этой пестрой, разномастной компании Ветта и Артур затерялись мгновенно, и Артур, прячась за разряженными гостями, издалека наблюдал, как старый маркиз беседует с кем-то, скромно опустив глаза и краснея тем самым румянцем, который окрашивает щеки тех тщеславных людей, которых хвалят незаслуженно.
– Где б нам подловить его незаметно, – процедил Артур, – чтоб спросить свою вещицу обратно. Выиграл, потешился – и хватит. Ну, идем! Кажется, маркиз направился в свой кабинет. Он нетрезв, расслаблен и весел. Смотри, как улыбается. Тут мы его и прихватим.
Ветта без слов повиновалась, шмыгая носом.
Словно гибкий угорь, Артур скользил меж гостями, волоча за собой Ветту, не желая ни на миг с ней расстаться, словно она была его самым дорогим сокровищем. У дверей кабинета маркиза он слегка притормозил – радостный хозяин дома давал распоряжения слуге принести  побольше вина, – и рванул вслед за маркизом тотчас же, как только слуга направился исполнять распоряжение хозяина.
 
Артур ловко сунул ногу в закрывающуюся за маркизом дверь, ухватился  и распахнул ее, втолкнул в кабинет вслед за маркизом перепуганную Ветту и ввалился сам.
– Чем обязан? – сухо  поинтересовался маркиз, ничуть не напугавшись этого внезапного визита. – Ветта? Что ты тут делаешь? Что это такое с тобой случилось? Ты выглядишь как-то странно…