Красная Орхидея

Ленгтон умолк, когда машина вывернула на дорогу, ведущую от особняка к кузне. Перед обитой парадной дверью Холла стоял Чарльз Виккенгем собственной персоной.
— Он здесь, — тихо сказал Ленгтон. — Только посмотрите на него — как хорохорится! И ведь где-то здесь он и устраивает свои сексуальные игрища — в погребе или, может, в амбаре. Возможно, у него и есть алиби на девятое января, когда последний раз видели Луизу Пеннел, но не на двенадцатое, когда ее тело обнаружили. Так что выясните, был ли этот козлина тогда дома.
— На девятое-то он представил весьма основательное алиби, шеф, и его проверили — и насчет клуба, и…
— Да-да, и это еще одна причина, почему нам не следует пока вламываться к нему с ордером. К этому чудовищу надо подкрадываться потихоньку.
Они выбрались из машины. Ленгтон двинулся прямиком к Виккенгему, Анна и Льюис поспешили за ним.
— Доброе утро! — Ленгтон пожал руку Виккенгему.
— Чего не скажешь о погоде: поливает без остановки. Хотя, полагаю, урожаям это только на пользу. — Он в ответ улыбнулся и, кивнув Анне, отступил. — Должно быть, вы не просто так наносите мне визит — так что милости прошу. Я ожидал вас.
— Сын позвонил?
— Да. Мне пришлось вызвать доктора, чтобы осмотрел его бедняжку-невесту: она в глубокой депрессии. — Он холодно взглянул в глаза Ленгтону. — Все это порядком неэтично, не правда ли?
— Что именно?
— Допрашивать Гейл. У нее слабое здоровье, и, несомненно, при ней должен был находиться поверенный или кто-то из нас.
— Она могла бы и попросить кого-то прийти — мы всего лишь нанесли ей обычный визит, дабы задать несколько вопросов. Ничего особенного.
— Обычный или нет, но нас следовало об этом предупредить. — Он шагал впереди, провожая их в свою роскошную гостиную.
На сей раз Виккенгем не предложил им из вежливости ни чаю, ни кофе и даже не попросил присесть. Он прошел к камину, держа руки в карманах безукоризненно чистых брюк песочного цвета, повернулся к ним лицом:
— Так что все это значит?
— Вы не возражаете, если мы присядем?
— Ничуть. Как хотите. А вы не возражаете, если я постою?
— Ничуть, — насмешливо ответил Ленгтон, усаживаясь в каминное кресло, и открыл портфель.
— Детектив-инспектор Тревис хотела бы, если позволите, переговорить с вашей экономкой, — обратился к хозяину Льюис, остановившись за спиной у шефа.
— Зачем?
— Всего лишь, чтобы кое-что уточнить. Она здесь, не так ли?
— Да. Вы хотите, чтобы я ее позвал?
Анна улыбнулась и ответила, что помнит дорогу на кухню.
— Что ж, идите, — пожал он плечами, — но помните, что ей уже перевалило за семьдесят. Она сильна по части кулинарии, но во всем остальном крайне рассеянна.
— Благодарю, — снова улыбнулась Анна и отправилась искать экономку.
Она прошла сквозь коридор с каменным полом, миновала прачечную комнату и затем без стука вошла в огромную кухню. Миссис Хеджес сидела за светлым сосновым столом, перед ней на старом полотенце было разложено столовое серебро.
— Миссис Хеджес?
Та никак не отреагировала, продолжая начищать серебро с помощью скрученной газеты. Анна повысила голос, и пухлая дружелюбная женщина удивленно подняла глаза:
— Извините, я не слышала, как вы вошли. Я немного глуховата на правое ухо. — Она сняла резиновые перчатки.
— Пожалуйста, не отрывайтесь от дела. Я к вам всего на пару слов. — Анна выдвинула стул и присела у края стола.
— А мистер Виккенгем знает?
— Да, он сейчас в гостиной беседует с моим начальником.
— A-а, ну хорошо, коли он разрешил.
Анна открыла портфель, достала блокнот и толстую папку с фотографиями, у которых успели слегка обтрепаться уголки.
— Хотите чашечку чая?
— Спасибо.
— Одна уже приготовлена. Я только-только сделала себе чашечку.
Миссис Хеджес засуетилась: подхватила чашку с блюдечком, сходила к холодильнику за молоком, затем вернулась к плите, на которой сбоку стоял заварочный чайник в красивой вязаной грелке.
— Даже не представляю, о чем вы хотите со мной поговорить, — сказала она, наливая чай сквозь серебряное ситечко. Затем подняла пакет с молоком, и Анна кивнула. Следующей подняла сахарницу.
 
— Нет, спасибо, я без сахара, — улыбнулась Анна.
Миссис Хеджес взяла салфетку и положила перед Анной рядом с чашкой. Наконец она опустилась на стул, и Анна заметила, что та не знает, браться ли ей снова за чистку серебра.
— Пожалуйста, не отрывайтесь из-за меня от дела.
Миссис Хеджес кивнула и снова натянула перчатки:
— Обычно я их не ношу, но эта типографская краска очень пачкает руки и плохо смывается. — Она взяла в руку скомканный обрывок газеты и макнула в миску. — Секрет ремесла! Никогда не пользуюсь полиролью для серебра. Только вода и капелька уксуса — удивительный будет блеск!
Анна улыбнулась, однако, не желая углубляться в подробности технологии полировки серебра, привлекла внимание экономки к блокноту:
— Вы припоминаете девятое января этого года?
— Ой, не могу сказать. Какой же это был день недели?
Целых пять минут Анна терпеливо ждала, пока миссис Хеджес снова сняла перчатки, подошла к настенному календарю и там, попыхтев и обхлопав карманы, достала очки и наконец возвестила:
— Я была здесь, как обычно.
— А не могли бы вы мне рассказать о том, как прошел тот день? Был ли кто-нибудь в гостях? Был ли сам мистер Виккенгем здесь?
— Который из них? Мистер Чарльз или Эдвард?
Анна попивала чай, слушая, как протекает обычный день миссис Хеджес: как она планирует меню на весь день, когда приходят уборщики, когда меняется белье и так далее и тому подобное. Она не смогла припомнить ни чего-то из ряда вон выходящего в указанный день, ни каких-либо гостей, поскольку это была середина недели. В тот день она не готовила, так как Чарльз Виккенгем обедал в Лондоне. И когда он вернулся, она не знает, потому что обычно ложится спать в девять тридцать.
— Если только в доме нет гостей и не устраивается званый обед. Впрочем, тогда мне нанимают помощников, чтобы, знаете ли, прислуживать за столом и прибираться. Я большей частью присматриваю за домом. Изо дня в день — уже пятнадцать лет. Прежде я работала на его отца, так что в общей сложности я тут служу лет сорок.
— А мистер Виккенгем часто принимает гостей?
— Да, частенько. Хотя куда чаще это бывало раньше, при миссис Виккенгем. Застолья устраивались почти каждый выходной, и нам постоянно требовались дополнительные помощники. Она любила закатывать шикарные пирушки. Когда перестроили амбар, гулянья перенесли туда, там гораздо просторнее. Здесь столовая зала не такая большая — всего на двенадцать мест, если не тесниться.
— То есть регулярно по выходным тут устраивались вечеринки?
— О да, у нас восемь спален. Гости могут приезжать в пятницу после полудня и отбывать кто в воскресенье, а кто даже в понедельник утром.
— А дополнительные помощники — им есть где остановиться?
— Да, над конюшнями имеется квартира.
— Гостям прислуживаете вы?
— Нет, я только все готовлю. Как я уже сказала, я рано ложусь спать. Моя комната в самом конце дома. Там очень тихо, иначе я совсем не высыпалась бы.
— Почему?
— Ну, все ходят туда-сюда, музыка играет, а летом они отправляются в бассейн или в джакузи и веселятся там. А рано утром конюхам следует выезжать лошадей, и прибывают они всегда где-то к семи часам.
— А они здесь не живут?
— Нет-нет, это местные ребята, они чистят стойла и ухаживают за лошадьми. Мистер Чарльз очень привередлив.
Анна кивнула, затем открыла папку:
— Хочу показать вам кое-какие фотографии — вдруг вы кого-то на них узнаете? Будьте добры, взгляните.
— Да, милочка, но, знаете ли, я не встречаю его гостей. Как я сказала, я иногда готовлю еду и затем отправляюсь спать.
— А когда здесь жила миссис Виккенгем, было так же.
В первое мгновение на ее лице мелькнула тревога.
— Нет, знаете, с ней мне было нелегко. Она предпочитала заказывать полуфабрикаты. Ей не нравилось то, что я предлагаю, — «картошку с мясом», как она говорила, — а они желали каких-то новых французских изысков. Так что, если честно, я куда больше любила готовить для детей, что постоянно крутились возле тех людей, которых она тут принимала.