Красная Орхидея

Анна опустилась на кухонный табурет. Ее трясло.
— Вообще не верится, что ты могла вести себя так непрофессионально, причем после моего предупреждения. Боже правый, Анна, как ты могла так сглупить?! Зачем ты это сделала?!
Она крепко-крепко зажмурила веки.
— Ну?! Что ты скажешь в свое оправдание?
Она глубоко вздохнула:
— Я говорила ему: то, что мы обсуждали, должно быть…
— Должно быть что?! — рявкнул он. — Горячим заголовком?!
— Я просила его… нет, я сказала ему: то, о чем мы говорили, — закрытая информация.
— Закрытая информация? — в отчаянии покачал головой Ленгтон. — Закрытая?! Ты расследуешь тяжкое убийство! Что ты имела в виду, когда сказала ему, что это закрытая информация? Ты детектив, ты знаешь закон — и ты нарушила этот закон. Понимаешь ты это, черт тебя дери?! Ты слила журналисту строго конфиденциальную информацию. Что случилось? Ты перебрала с выпивкой и не смогла удержать язык за зубами? Поэтому ты вчера сбежала с обыска? Потому что маялась похмельем?
— С тебя пример беру.
Она пожалела, что брякнула это, но было уже поздно. Ленгтон с такой враждебностью пробуравил ее насквозь, что она отвела взгляд.
— Извини. Мне не следовало этого говорить.
Он свернул газету и постучал ею по краю стола:
— Не знаю, Анна, что мне теперь с этим делать.
Она облизнула пересохшие губы:
— Хочешь вывести меня из следственной бригады?
— Возможно, придется. Думаю, учитывая обстоятельства, тебя как минимум придется отстранить от дела. Мне требуется несколько дней, чтобы все обдумать. Это может серьезно на мне отразиться. Я и так в этом расследовании вишу на волоске. Ты ж понимаешь: та куча дерьма, что сегодня вылезла, не ограничится одной статьей. Все газетчики уже это подхватили, и мне придется что-то с этим делать.
— Мне очень жаль.
Он кивнул и тихо сказал:
— Да уж.
Анна услышала, как за ним закрылась входная дверь. Некоторое время она сидела, уткнувшись взглядом в стену, потом разрыдалась. Она то и дело утирала глаза и приказывала себе собраться — и опять начинала реветь. Она сидела в туалете — и плакала. Лежала на кровати — и рыдала. Лишь через час она сумела унять слезы. Глаза у нее опухли и покраснели. Теперь она наконец смогла подумать о результатах происшедшего: она знала, что ее карьера могла на этом завершиться. Фотография любимого отца, Джека Тревиса, как всегда, стояла у нее в рамке на прикроватной тумбочке. Анна посмотрела на его мужественное лицо и глубоко посаженные глаза. Потом прижала рамку с фото к себе:
— Вот так, папа, я подставилась и меня подставили. Получается, этот мерзавец меня просто использовал.
Приподнявшись, она поставила фото на обычное место. Все годы учебы, все ее честолюбивые замыслы — все будет перечеркнуто, если так решит Ленгтон. Чтобы чем-то занять руки, она застлала постель, затем побрела на кухню. Сварила себе кофе и села за стол, чувствуя себя совершенно разбитой, хотя слезы давно уже высохли. Интересно, что бы посоветовал ей отец? Уж он-то никогда бы не оказался в подобной ситуации. Ленгтон прав: она чертовски оплошала.
Словно на автопилоте, она допила кофе, помыла посуду, прибралась на кухне, после чего занялась уборкой в гостиной, пока наконец не привела всю квартиру в полный порядок. Анна даже пропылесосила в прихожей. Когда она решила вынести мусор, звяканье пустых бутылок напомнило ей о ночи, проведенной с Рейнольдсом. Они распили две бутылки красного вина, притом что для Анны обычная норма — не более пары стаканов. Так что ничего удивительного, что ей наутро было так нехорошо. К тому моменту, как она, кинув пакет с мусором в контейнер, вернулась домой и захлопнула входную дверь, в ней клокотала злость. Уперев руки в боки, она остановилась в прихожей и процедила.
— Гаденыш, он нарочно меня подпоил!
Она перечитала заметку Рейнольдса и сжала губы. Хоть она и надралась тогда изрядно, но прекрасно помнила, что некоторых вещей она вообще не обсуждала с Диком. Тут ей сделалось дурно: она припомнила, что в тот вечер, когда у нее остался Рейнольдс, она открыла было портфель, но так и не собралась просмотреть записи в блокноте. И теперь его содержимое растиражировано по всем криминальным хроникам!
 
Анна пошла в ванную, поплескала на лицо холодной водой. Глаза по-прежнему были красными. Она промокнула лицо, подкрасилась и, надев свое лучшее пальто и туфли, вышла из дому.
Она подъехала к воротам редакции газеты. Когда охрана спросила у нее пропуск, Анна предъявила удостоверение и сказала, что ее ожидает мистер Рейнольдс. Ее пропустили и велели припарковаться на стоянке для посетителей редакции сбоку от здания. Она подивилась собственному спокойствию, когда направилась в приемный зал. Было воскресенье, и дежурила всего один секретарь — к счастью, та самая девушка, с которой Анна уже здесь встречалась.
— Детектив-инспектор Анна Тревис, — показала она свое удостоверение. — Меня ожидает Дик Рейнольдс, могу я к нему пройти?
На идентификационном листке девушка записала имя посетителя, время прихода, а также имя того, к кому пришли, и Анна приколола бумажку к лацкану пальто. Секретарь уже хотела взять трубку и позвонить в отдел криминальной хроники, когда пришли еще два посетителя, потребовавшие ее внимания.
— Ничего, я знаю, куда идти, — сказала Анна. Нажав на кнопку лифта, она с удовлетворением услышала, как секретарь обращается явно к посетителям, а не к Рейнольдсу.
Лифт остановился на этаже отдела новостей. Анна прошла по коридору, на мгновение задержалась, убедившись, что идет в верном направлении, и свернула в другой коридор, ведший к главной редакции отдела новостей. Никто не обратил на нее внимания, когда она решительно обошла ряды столов.
Рейнольдс, в джинсах и голубом свитере, сидел к ней спиной. Пристроившись задом на краю стола и держа в руке чашку кофе, он потешал своих коллег какой-то веселой байкой. Даже запрокинул голову, захлебываясь смехом:
— Черт, я просто поверить не мог! Штаны болтаются у колен…
Он умолк, когда его собеседники заметили, что Анна направляется прямо к ним. Он повернулся вполоборота и чуть не соскользнул со стола.
— Анна! — заулыбался он, раскинув руки.
Тревис подошла к нему совсем вплотную, и он покраснел.
— Вот так сюрприз! — сказал он и чуточку отодвинулся от нее.
Она достала из-под мышки газету и хлестнула его по груди:
— Да уж не такой, как я сегодня получила, прочитав это!
Он повел плечом:
— Послушай, я ведь журналист.
— Не пори чушь собачью! Это было строго конфиденциально!
— Так, погоди минутку. Большей частью это общедоступная информация.
— Лишь кое-что общедоступно — и ты это знаешь. Как ты мог так со мной поступить?
— Анна, как я уже сказал, я журналист. А это — горячий материал.
— Ты знал: то, что я тебе рассказала, — конфиденциальная информация! А чего я тебе не говорила, ты выудил из моего блокнота. Что ты сделал, гад? Дождался, когда меня удастся напоить, а когда я отрубилась, выполз из моей постели, чтобы выкрасть из него информацию?!
— Анна! — схватил он ее за руку.
Их перепалка вызвала немалый интерес у сидевших за столами газетчиков.
Тревис выдернула руку:
— От следствия мне дали пинка, и моя карьера, возможно, накрылась, но ведь тебе на это плевать, правда? Ты получил свой материал — и к дьяволу все мои проблемы, подумаешь, важность! А у меня теперь по твоей милости очень серьезные проблемы. Ты ничтожество!
Рейнольдс поджал губы, затем потянулся через стол и взял книгу «Черная Орхидея»:
— В Лос-Анджелесе был журналист, который сообщил в прессе о подозреваемом по делу Черной Орхидеи. Я лишь придерживался того, как все происходило в расследовании того убийства.
— Из того, что я тебе сказала, ничто не было с этим связано.
— Нет, было. Чего ты мне не говорила — это каким пыткам подверглась жертва, и то же самое было с Черной Орхидеей, хотя ты и пытаешься развести эти два…