Газлайтер. Том 1 (СИ)
— Ну что, курица? — заводит разговор главарь, подходя к лежащей пленнице. — Твой выродок охренел вконец. Тебе и расплачиваться. Есть что сказать, пока я не занял твой рот по самый пищевод, хих?
— Угу-угу-угу-угу, — тихо скулит женщина, не поднимая головы.
— Они что, тебе язык отрезали? — морщится Коршун.
Главарь садится на корточки и хватает женщину за длинные волосы.
— Курица, ты чего?
Двумя рывкам он наматывает кудри на кулак, дергает руку вверх. Его движению не оказывается никакого сопротивления, и главарь сам опрокидывается на задницу. Скальп с волосами падает ему на грудь.
— Что за дьявол⁈ — вопит Коршун, откидывая от себя парик. — Курица, ты что, лысая⁈
Пленница поднимает голову, и теперь главарь видит, что это никакая не баба и даже не курица, а обезьяна. Гориллоподобный бигус в безвкусном платье в горошек.
— Мать вашу! — вытаращивает глаза бандит.
Зверь угукает, показав зубы в широком оскале. В огромной обезьяньей руке возникает маленькая граната. Резко бигус подносит этот смертоносный шарик ко пасти и зубами вырывает чеку, словно герой боевика. Только обычный человек скорее бы оставил зубы на этом маленьком кольце. У обезьяны же челюсть намного мощнее человеческой, и она без труда выполняет штамп болливуда.
— Мать! — повторяет Коршун. Он взывает к Дару и формирует воздушный щит, выиграв один удар сердца — и этого едва хватило.
Бигус прыгает на Коршуна. Их разделяет всего лишь один шаг. С грохотом обезьяна бьется о щит, хлопок взрыва, и пламя пожирает их обоих. Защита разлетается на клочья ветра. На миг ослепшего бандита отбрасывает назад, он катится по полу.
И тут из подвальной темноты выпрыгивают еще две обезьяны. С АК-69 в волосатых руках. Воздух наполняет грохот стрельбы.
Бандит завопил, он в спешке принимается кастовать воздушные щиты. Но «калаши» бьют со слишком близкого расстояния. На Коршуна летит свинцовый град. Поочередно раскалываются все щиты. Пули явно бронебойные.
С истошным ором главарь отвечает лезвиями из ветра. Бигусы с визгами падают, из вспоротых животов брызгают внутренности.
Коршун кричит, как резаный.
Простреленные ноги подкашиваются и он падает без сил. Моментально вокруг бандита натекает лужа крови.
— Бита…Бита… — хрипит главарь, но в ответ звучит лишь тишина предательства.
Затем из темноты раздается спокойный голос:
— Ты хотел надругаться над моей матерью. Я убиваю и за меньшее.
— Сученыш! — хрипит обессиленный Коршун. — Да я тебя! Только покажись…
К нему подходит очередная обезьяна с рацией руках. Передатчик включен на громкую связь.
— Я не настолько глуп, чтобы рисковать жизнью ради свидания с тобой, — раздается из решетки динамика. — Если тебе хочется поговорить перед смертью — разговаривай с обезьяной.
— Щено…ок! — харкает кровью Коршун и откидывает голову на кровавый пол. — Ты купил Биту? Продажная сволочь! Если бы я только знал…
— Дурак, — рация выносит вердикт. — Твой человек дважды пытался тебя отговорить от разборок со мной и спасти твою шкуру. Даже после того, как ты угрожал пустить его в расход, он продолжал взывать к твоему разуму. Но ты не оставил ему выбора. Он долго сомневался, прежде чем в итоге сдать тебя. Но было бы глупо умирать из-за твоей бестолковой одержимости, да еще тащить на смерть последних живых товарищей.
— Заливай громче! Он просто сыкло! — шипит ослабшим голосом главарь. — Как и ты! Зассал сразиться один на один, как мужик!
— Ладно, пора тебя заткнуть, — хмыкает пацан. — Не будешь дергаться — бигус тебя просто придушит. А будешь — разобьет голову о пол. Решать тебе.
И здоровый примат делает неуклюжий шаг босых лап к раненому бандиту.
* * *
— Готов, — открываю я глаза.
На лице Степана не отражается никаких эмоций, подумаешь, еще один бандит копыта откинул. Зато на Биту без слез не взглянешь. Этот бандюган любил своего отмороженного главаря, как старшего брата, и ему горько от потери.
Мы стоим возле бандитского дома. Мы это — Степан, Шарик, я, само собой, и остатки Егерей. С помощью телепатического сканирования я следил за количеством огоньков-разумов в подвале. И вот наконец всё закончилось.
Коршун сопротивлялся до последнего. Он шипел, плевался, пытался отползти, махал простреленными руками как эпилептик. В итоге зверь просто схватил бандита за волосы и разбил голову о бетонный пол.
— Мы заберем тело, ладно? — просит Бита.
— Как хотите, — пожимаю плечами. — Только там один бигус остался. Разберитесь с ним вначале.
Бандит послушно кивает. Конечно, я запросто могу приказать зверю самоустраниться. Но пускай Егери хоть раз выполнят свою работу. Всё же моя мама за это налоги платит.
Впрочем, приказать самоустраниться я могу и остаткам бандитов. И соблазн, надо признать, огромный.
— Наша сделка закончилась же? — заискивающе спрашивает Бита, заметив недобрые искры в моих глазах.
Я медлю с ответом. На лбу Биты выступает пот.
— Ты, правда, их отпускаешь, Дань? — Степан брезгливо смотрит на четверых Егерей. Для царского охотника они болезнетворные вши, которые можно сжечь щелчком пальцев.
Почувствовав настроение хозяина, Шарик начинает рычать. А рык Легавого, надо сказать, вещь внушительная. Самым страшным в истории звуком считают рычание Тираннозавра Рекса. Думаю, Шарик бы с ним поспорил. Даже сейчас от низких утробных звуков у одного Егеря нервы не выдерживают и он падает в обморок. Братаны едва успевают поймать беднягу за плечи с двух сторон, хотя и у самих колени потряхивает.
— М-мы же договаривались, — мычит Бита, как завороженный не отрывая взгляда от оскаленной пасти волкомедведя.
Что ж, здесь он прав. Не хочу без нужды нарушать свое слово. Да и у Егерей больше нет и мысли связываться со мной. Всё, о чем они думают: бежать, бежать, бежать прочь от этого сына дьявола. Они чертовски напуганы, эти люди, которые уважают только силу. А уж свою силу я продемонстрировал на полную катушку.
— Если еще раз я вас когда-нибудь увижу, вы в ту же секунду упадете замертво, — ровным тоном предупреждаю. — Если я услышу о вас, о том, как вы кого-то убили, или ограбили, или обманули, вы в ту же секунду упадете замертво. Если я прочитаю о вас в газетах, вы в ту же секунду упадете замертво. Все вы. Понятно?
Они дружно кивают, как болванчики. Конечно, приврал раз в десять, но попробуй проверь меня.
— Пошли, Степан.
— Ага, — он достает ключи и на расстоянии заводит свой огромный внедорожник. Багажная дверь сама отпирается и поднимается вверх. Шарик с готовностью ныряет в широкий проем. Огромный зверь полностью занимает салон за передними креслами. Машина будто специально изготовлена под Шарика. Зверюга довольно разваливается на кожаных сидениях и вытягивает лапы. Прямо мохнатый пан-барон.
Мы загружаемся следом за собакеном. Спустя минуту джип выезжает на трассу. Направляемся на квартиру к Степану. Теперь мы с мамой и живем у Невзорова, пока он не приведет в порядок купленный дом.
— Степан… — слова даются непросто, но ведь он скоро станет мужем мамы и моим вторым опекуном. Надо привыкать рассчитывать на отчима. — Меня Соколовы вызвали на аудиенцию на выходных. Не мог бы ты съездить со мной. Для поддержки.
— Конечно, — Степан принимает просьбу, как само собой разумеющееся. — Это же род Светы. Хоть посмотрю на родителей будущей невестки, — подмигивает он мне.
Хм. Вот тут я не понял. Какая еще невестка? Вообще-то я с Леной встречаюсь… Хотя да, он же ее не знает, надо бы их познакомить.
* * *
— Располагайся, Даниил, — кивает мне глава рода Соколовых Виталий Степанович. — И вы, Степан Тимофеевич.
Поприветствовав главного «сокола» и его брата Дмитрия, мы с царским охотником устраиваемся на диванах в гостиной. То, что переговоры проводит сам глава рода, показывает важность разговора для благородной стороны.