"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— И все? Только ради этого он с тобой связался? Чтобы поболтать?
Я вздохнул. Похоже, пришло время поведать ту часть истории, которая мне не нравилась больше всего.
— Вообще-то на самом деле он хотел переговорить с Еременко. И просил меня обеспечить встречу.
— И что ты?
Вялое пожатие плечами.
— Посодействовал, конечно. Как можно отказать такому человеку, если он просит?
Пащенко неодобрительно взглянул на меня. Нахмурился. Шеф же, наоборот, улыбнулся.
— Ну да, — пробормотал он. — Еременко казнили в прошлом месяце по приговору собора. А он, получается, не знал… Понятно… Все понятно.
— Знал — не знал. — Я снова передернул плечами. — Какая теперь разница? Я ему пулю прямо между глаз вогнал. Не о чем больше разговаривать.
— А зилоты? Алтарь?
Я поморщился.
— Алтарь где-то там — в районе больничных корпусов. Точнее сказать не могу, потому что не видел.
— Но он точно существует?
— А вы когда-то видели банду зилотов, состоящую более чем из пяти тварей, у которых не было бы алтаря? — Я постарался улыбнуться как можно более ехидно.
Вряд ли Пащенко вообще когда-либо видел зилота. Они пришли в нашу область сравнительно недавно, а замначальника Управления в последний раз выходил на оперативную работу года три назад. В то время эти полулюди-полумонстры были известны нам исключительно по коротким невнятным радиосообщениям из смежных восточных областей.
Пащенко пропустил мой язвительный намек мимо ушей.
— Его надо найти.
Я снова вздохнул.
— Послушайте. Я ведь вам серьезно сказал: этот район в высшей степени опасен. Настолько опасен, что нам следовало бы на картах отмечать его не красным, а черным. И рисовать череп с костями. Идти туда — значит нарываться на верную смерть. Особенно сейчас, когда в тех местах появилась еще и стая зилотов особей в сорок-пятьдесят, не меньше. Вряд ли будет так просто отобрать у них этот алтарь.
— И тем не менее это нужно сделать, — тяжело выдохнул шеф. — Ты же знаешь, Алексей: концентрация тьмы вокруг нашего города и без того аномально высока. И если она вырастет еще…
Резко оттолкнув кресло, шеф с явным напряжением поднялся. Тяжело шагнул к окну. Краем глаза я заметил маленькое темное пятнышко, проступившее сбоку на его рубашке, — рана опять открылась, и боль Дмитрий Анатольевич наверняка испытывал адскую. Но внешне это почти не было заметно. Разве что бусинки испарины на лбу сделались крупнее да лицо немного побледнело.
Железный мужик. Я могу с ним спорить, препираться, ругаться. И даже (было дело) драться. Но при всем этом я не могу его не уважать и не восхищаться его характером.
— Никто не знает, к чему это может привести. Но очевидно, что ничего хорошего нам ждать не приходится. — Шеф повернулся ко мне. Вновь, как и не раз до этого, мы взглянули друг другу в глаза. И он снова отвел взгляд первым. — Вокруг слишком много тьмы, чтобы мы могли позволить ей бесконтрольно расти и дальше, — последствия могут быть самыми ужасными. Алтарь необходимо уничтожить.
— Это самоубийство, — устало повторил я. — Самое настоящее самоубийство. Ни один человек не выйдет оттуда живым. И даже если вы, Дмитрий Анатольевич, устроите массированный рейд, бросив на штурм медгородка сразу все оперативные группы, будьте готовы к тому, что домой не вернется добрая половина ваших сотрудников.
— Ну, вряд ли все так плохо. — Пащенко неожиданно усмехнулся. — В конце концов, ты ведь смог там побывать. И даже вернулся.
— Мне повезло, — абсолютно честно ответил я. — Во второй раз так уже не получится. И вдобавок я не заходил внутрь корпусов, а ведь именно там кроется главная опасность.
— Алексей…
Я покачал головой.
— Шеф, это действительно опасно. Уж поверьте моему слову. И примите как данность: я не пойду.
Мой отказ шеф понял по-своему. Всего лишь улыбнулся. Кивнул.
— Ну не сейчас конечно же. Отдохнешь недельку, подлечишься. Я подпишу тебе отпуск. А потом… Алексей, ты пойми: это по-настоящему важное задание. Кроме тебя, с ним не справится никто. Василий Федорович прав: ты там побывал и вернулся. И я верю, что ты сможешь сделать это снова.
Ну вот Если бы я был параноиком, то решил бы, что они и в самом деле хотят меня угробить. Черт, ну как им описать, как передать словами то мрачное колючее чувство, охватывающее меня при одной только мысли о том районе? И то, как испуганно начинает бормотать инстинкт чистильщика, когда я всего лишь думаю о том, чтобы войти под крышу брошенных больничных зданий?..
— Нет.
Шеф замолчал на полуслове и удивленно взглянул на меня.
— Что значит «нет»? Ты хочешь сказать что-то еще?
— Нет — это и значит нет, — фыркнул я. — А сказать хочу только одно…— Я проглотил неведомо откуда появившийся в горле ком. И отчетливо произнес: — Я подаю официальное заявление об отставке.
Ну вот и все. Нужные слова сказаны. Теперь уже будет легче. Теперь мне не придется колебаться и раздумывать. Осталось лишь убедить начальство, что это вовсе не шутка.
А ведь я их зацепил. Сразу видно, что они потрясены. Не только шеф, даже Пащенко выглядел удивленным.
— Но… — Шеф непрерывно моргал, глядя в мою сторону так, словно на плечах у меня неожиданно выросла вторая голова. — Ты же не можешь так просто уйти.
— Это еще почему? — Я недоверчиво прищурился. — Предписанные уставом три года я давно отработал. По оперативному стажу мне вообще уже можно на пенсию идти. По количеству дальних вылазок — тоже… Или, может быть, пока я бегал по старому городу, изменились законы и теперь всех желающих выйти в отставку чистильщиков сразу отправляют в расход?
— Но… почему, Алексей? — Видимо, шеф все еще ничего не понимал.
— А почему бы и нет, Дмитрий Анатольевич?.. — Я глубоко, до колющей вспышки боли в побитой спине вздохнул. — Почему бы и нет? В конце концов, что дает мне эта работа? Возможность прирезать на пустых улицах пару-тройку мертвяков или поиграть в прятки со стаей оборотней? Риск, адреналин, шанс однажды оставить жену вдовой?.. Да не нужно мне все это! Тем более, если говорить откровенно, я больше не вижу в нашем деле смысла. Раз за разом мы побеждаем в отдельных битвах и стычках, но саму войну мы проигрываем. С каждым годом нечисти становится все больше и больше. С каждым годом не-мертвые действуют все более нагло и решительно. Тьма наступает. И нашими исконными способами — мечом и пулей — ее все равно не остановить. Можно сколько угодно рубить ростки раз за разом возрождающегося зла, но его корни останутся в неприкосновенности. Мы проигрываем. И я чувствую, что конец совсем уже близок…
— И ты, значит, решил дезертировать? — перебивая, небрежно фыркнул Пащенко. — Зачем? Чтобы вовремя встать на сторону победителей? Или просто струсил?
Я не стал отвечать.
Зачем спорить с тем, кто заранее уверен в своей правоте? Он все равно не станет слушать и не воспримет никаких доказательств. Такой спор может окончиться только безобразной сварой, когда спорщики во все горло орут друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах. Или дракой.
Ни то, ни другое меня не привлекало.
И потому в ответ на язвительные высказывания первого зама начальника Управления я просто промолчал. И шеф, кстати, их тоже проигнорировал.
— Почему, Алексей? — тихо повторил он. — Почему?
— Год назад мне было нечего терять, — так же тихо ответил я. — Случись это тогда, я бы, скорее всего, остался и мне было бы все равно, что будет дальше. Потому что, если бы я умер, это был бы только мой, и исключительно мой проигрыш. Но теперь… — Я помотал головой, отгоняя неведомо откуда явившуюся печаль. — Я не сдаюсь, Дмитрий Анатольевич, и не перехожу на сторону победителя. Я просто постараюсь найти собственный путь, потому что вижу: эта дорога ведет в тупик.
В воцарившейся после этих слов тишине я щелкнул пряжкой ремня и сбросил на пол привычную тяжесть пояса. Достал пистолет, вытащил обойму и отдельно положил на стол.
— Я ухожу, шеф.