"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— Можно подумать, что если бы доминирующей силой являлся Свет, то ты встал бы на его сторону, — проворчал я.
— Конечно. — Вождь неожиданно открыто и дружелюбно улыбнулся. — Конечно! Всегда лучше быть на стороне победителя. Я говорю об этом совершенно открыто: если бы побеждал Свет — я был бы с ним. Но, к счастью, это весьма маловероятно. Особенно с учетом последних событий… Ты ведь знаешь, что год назад равновесие было нарушено и Тьма перешла в наступление?
Я не стал отвечать. Вместо этого, передернув плечами, спросил:
— И ты не жалеешь, что вообще ввязался в эту борьбу? Ведь даже пребывание в качестве «кормового субстрата» имеет свои преимущества… Тебе душу не жаль?
— Нет. — Вопреки моему ожиданию Вождь ответил абсолютно спокойно. Даже, может быть, чуточку лениво. — Зачем жалеть то, что изначально тебе не принадлежало? Душу невозможно почувствовать или пощупать. Невозможно даже понять, есть она у тебя или нет. Ее можно только продать. Так почему бы не сделать так, если это единственное, на что она годна в этой жизни? А что касается борьбы… — Улыбка на лице Вождя превратилась в издевательскую гримасу. — «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю», — говорит Библия… Ага. Как бы не так! Вот тут Всевышний явно промахнулся. Время кротких ушло, так и не начавшись. Землю наследуют те, кто не боится действовать, кто не помедлит пустить кровь своим врагам, кто рискнет поставить на кон все ради победы.
— Бог не может ошибаться, — выдохнул я сквозь зубы. Не знаю, почему эти слова меня так задели, ведь в принципе я мог бы с ними и согласиться. Тем более что вся история человечества служит явным тому доказательством. — По определению.
Вождь захохотал. Открыто. Щедро. От всей души. Как мальчишка, бесконечно далекий от всех бед и тревог этого неблагодарного и жестокого мира. Только вот лед в его глазах никуда не исчез, продолжая терзать меня острыми как бритва гранями. И невозможно было понять, сколько в этом смехе искреннего веселья, а сколько наигранной и издевательской жестокости.
— Ты настолько веришь в главный постулат церкви? — отсмеявшись, спросил Вождь. — Считаешь, что Бог непогрешим? Может быть, ты даже веришь в его всемогущество — как ты там выразился — по определению?.. Ну, друг, ты меня насмешил. В это верят лишь фанатики от религии да еще те, у кого не хватает ума посмотреть вокруг и немного подумать. Ведь очевидно, что если Бог непогрешим и всемогущ, то почему он позволил Тьме проникнуть в этот мир? Как допустил восстание Владыки Люцифера? Почему вообще поставил свое драгоценное древо познания добра и зла в самом центре Эдема, практически под носом у Адама и Евы, когда логичнее всего было бы убрать его куда-нибудь подальше, где перволюди не смогли бы достать плоды? А потом ходил, всезнающий, и спрашивал: «Где ты, Адам, почему прячешься от меня?..» Что это, если не лицемерие? И зачем? Не потому ли, что Тьма была нужна ему для контраста, чтобы на черном фоне его грязненький серый Свет казался белым и чистым? Или же мы, смертные, вообще были созданы всего лишь для потакания его любопытству? Как игрушки, над которыми ничего не стоит поиздеваться, а потом сломать и выбросить. И в свете этого ты по-прежнему будешь утверждать, что Бог благостен, добр и всемогущ?
С трудом расслабив задеревеневшие мышцы шеи, я неопределенно мотнул головой. И под насмешливым взглядом Вождя забросил меч в ножны.
Нет. Я не стал ему доверять больше и не уверился в собственной безопасности. Просто я не был уверен, что смогу удержаться и не рубану по этим исполненным колючего льда глазам, стирая с бледного, давненько уже не бритого лица тень насмешки.
Почему этот человек каждым своим жестом, каждым шагом, каждым словом вызывает во мне столь темные чувства?.. Возможно, потому что я видел в нем самого себя — продвинувшегося еще на шаг дальше по дороге во тьму. Или, может быть, потому что знал: если я не смогу остановиться, если не смогу отыскать дорогу назад, то — пусть не завтра, пусть через год, два, три — стану таким же, как он.
Только это очень тяжело — вернуться обратно к свету. Для этого мне в первую очередь придется избавиться от той части своей души, которая уже успела напитаться тьмой, щедро изливаемой моим трофейным кинжалом. И уж конечно избавиться от самого кинжала.
Тяжело…
В молчании мы вошли на территорию бывшего медгородка. Заброшенные корпуса, соединенные паутиной переходов, уставились на нас пустыми глазницами окон. Плывущая в воздухе тьма ощущалась как отвратительное, забивающее ноздри и проникающее в каждую клеточку тела зловоние. Вновь вернулось сводящее лопатки ощущение чужого взгляда.
Я поежился. И с удивлением отметил, что точно так же зябко передернул плечами Вождь. Неужели он тоже чувствует?.. Впрочем, не важно.
Солнце уже уползло за горизонт. Небо стремительно темнело. Еще немного, и наступит ночь — время, когда все разумные чистильщики возвращаются в город, отступая под защиту периметра. Только самые отчаянные решаются оставаться вне бетонных стен в то время, как просыпается и выходит на охоту нечисть.
Раньше мне приходилось ночевать в старом городе. Но не в столь опасных местах, как это. И уж тем более не на открытом месте.
Как там Ирина? Волнуется, наверное… Да что это я — конечно, волнуется! С тех пор как после церковного расследования вернулся на работу в Управление, я ни разу не приходил домой позднее назначенного срока. Сегодня, похоже, традиция будет нарушена. Увы.
И зачем я так издеваюсь над любимой женщиной? На кой черт мне далась эта работа, что меня в ней привлекает? Возможность вести богохульственные беседы с непонятно откуда и зачем явившимся в наши края отродьем Тьмы?
Все. Хватит! Если выберусь живым из этой передряги — завяжу с дуростью. Обещаю. Клянусь: за периметр больше ни шагу. И пусть шеф со всеми своими заместителями хоть удавятся — с меня хватит. Я и так проработал в оперативниках дольше всех в этом городе. Пора и при штабе немного посидеть. А если нет… Что ж, на нашей конторе свет клином не сошелся. Есть и другие профессии.
В армию, к примеру, подамся — рядовым на периметр. Буду по ночам за пулеметом сидеть и смотреть на всякую нечисть исключительно на расстоянии и сквозь прицел. В общем-то тоже небесполезное дело. И, главное, куда более спокойное и безопасное, чем беготня по мертвым улицам во исполнение каких-то дурацких приказов.
Хорошо хоть войны остались в прошлом. Человечество больше не воюет само с собой. Вот уже тридцать лет как не воюет. Спасибо Господу Богу и Дню его Гнева: нам больше незачем воевать между собой. А если кому все же неймется — пожалуйста. Вот защитный периметр, а вот и враг. Безжалостный и беспощадный. Порожденный нашими же собственными руками. Не понимающий слова «перемирие».
Вождь прекратил чиркать старенькой потертой зажигалкой и присел на корточки. Осторожно подул на боязливо поднимающиеся над кучкой сухих веток язычки огня. После чего спокойно уселся прямо на грязный выщербленный асфальт рядом с занимающимся костерком.
— Ну, что встал как неродной? Садись.
Взглянув в черную бездну глаз, в которой бесследно тонули даже отблески разгорающегося пламени, я медленно опустился напротив. Скрывавшаяся под курткой рукоять кинжала ткнулась в бок, напоминая о себе пронзающим холодом. Я поежился и отвел взгляд.
Вождь чуть заметно улыбнулся, показывая, что мое минутное колебание от него не укрылось, но тут же вновь посерьезнел:
— Ладно, пустую болтовню — прочь. Поговорим о деле.
— О деле так о деле. — Я вяло повел плечами. — Говори.
Вождь поерзал, словно устраиваясь поудобнее, хотя полагал, что удобства сейчас волнуют его в самую последнюю очередь. Блеск черного льда в его взгляде заметно ослаб.
— Сначала скажи… — Он мгновение помялся. — Ты Леонида Ивановича знаешь?
— Какого еще Леонида Ивановича? — автоматически переспросил я. И напрягся, осознавая, что сболтнул немного не то. Левая рука сама поползла к кобуре, а правая метнулась за спину.