Эльфийский бык (СИ)
— Интересно, — произнес князь.
— Кофе остыл.
— Пустяки, сварю новый… но весьма тебе благодарен. Твоя импровизация выше всяческих похвал. А вот я, кажется, был весьма близок к провалу. Похоже, возраст сказывается…
— На комплимент напрашиваешься?
— Немного…
— А в этой самой «Эгиде»…
— Есть наши медицинские карты со всеми положенными анализами. И подтвержденными уровнями силы.
— Зачем им?
— Интересный вопрос, Софьюшка… весьма интересный… полагаю, чтобы использовать нас с максимальною пользой. Для себя, само собой.
— Думаешь, хотят продать в рабство?
— Не уверен… скорее наоборот. Я совершенно точно уверен, что дело тут не в рабском труде.
— Почему?
— Тебе это и вправду интересно?
— Само собой, — Софья Никитична приняла чашку со свежесваренным кофе. — Или вы тоже думаете, что я — слабая хрупкая женщина, нервы которой подобных разговоров не выдюжат?
— С учетом… некоторой своеобразности вашего дара, да и в целом вашей жизни, полагаю, что твои нервы вполне себе выдержат небольшую беседу, пусть и о вещах не самых приятных. Я тебя не обидел?
— Нет. Как-то вот… знаете…
— Знаешь, — поправил князь. — Все же лучше как-то определиться… постоянные переходы в обращении могут быть весьма подозрительны.
Софья замолчала.
Кофе был отменным. А разговор… в пансионе учили поддерживать беседы. Такие вот легкие и светские, которые помогают вовлечь и развлечь, и заполнить пустоту молчания, если вдруг случиться таковая за столом.
Но это же не то…
Это как кукольное чаепитие, когда вроде бы все есть и даже чай можно заварить настоящий, а оно все одно понарошку.
— Мои родители весьма разочаровались моим поступком… да и до того говорить с детьми было не принято.
— Понимаю. Меня тоже долго не пускали за общий стол.
— Обычная практика, — кивнула Софья Никитична, почему-то очень радуясь, что она не одна такая. — Потом… супруг мой был хорошим человеком, но он считал, что я очень далека от всего того, чем он занимался… да и я не особо вникала. Нам очень быстро стало не о чем говорить. Дети… Павел рано уехал. И в целом он, как и его отец, очень старается беречь мои нервы.
Яков Павлович слушал внимательно.
— В свете говорят обо всем сразу, но это вот… не то. Я уже давно завтракаю, обедаю, а нередко и ужинаю в одиночестве. Как-то и привыкла… однако не собираюсь упускать случая поговорить о чем-то действительно интересном…
— А ты не хотела бы учиться?
— В моем-то возрасте?
— Твой дар… я понимаю, что при уровне пятом-шестом особой нужды учиться нет. Но второй? Если второй.
Софья Никитична позволила себе улыбнуться.
Второй, первый… какая разница?
— И как вы… ты себе это представляешь? — уточнила она. — Я в университете, среди ровесников моего внука? Это… будет довольно эпатажно.
— Да, пожалуй.
— Учителей я нанимала. В частном порядке. Так что поверь, свой дар я полностью контролирую…
— Нисколько не сомневался. Будь иначе, я бы ощутил. И не только я.
Софья Никитична позволила себе кивнуть.
Дар…
Еще одно серьезное разочарование. Будь она мальчиком, все бы порадовались бы, вспомнили великого прадеда… но девочке?
Это почти неприлично, чтобы девочка и с таким вот даром. Потому в семье о нем старались лишний раз не упоминать. Софья и сама привыкла делать вид, что дара этого и нет.
— Так, значит, думаешь, дело не в рабстве, — тема становилась не самой приятной, и Софья Никитича решила повернуть беседу в нужное русло.
И бутерброд взяла.
Еще один… умеренность умеренностью, но в её возрасте есть свои преимущества.
— Несколько причин. Во-первых, место. Весьма неудачное расположение. Все же основной транзит идет на восток. Есть пара зон, весьма сложных для патрулирования, ими и пользуются торговцы. В горах легко затеряться. Там же устраивают и пункты сбора. Так вот, Осляпкино от этих пунктов далеко.
— А…
— Если бы речь шла о десятке-другом человек, то да, можно предположить, что здесь собирают потенциальных рабов, а потом везут. Но… опять же. На десятке-другом хорошие деньги не выручишь. Такие, которые позволяют оплачивать и тот офис, и дома…
— Сотни?
— Сотни… ты видела когда-нибудь сотню-другую человек?
— На ежегодном Зимнем балу?
— Пожалуй. И представь, что их нужно где-то разместить, кормить, а потом и доставить за пару тысяч километров. Не допустить побега, как и утечки информации. А чем дольше цепочка доставки, тем больше в ней слабых мест. Это просто противоречит всякой разумной логистике.
Софья Никитична задумалась.
— Да и мы с тобой, Софьюшка, не слишком в рабы годимся. Староваты, чтобы на нас кто-то позарился. А они позарились… если бы дело было в имуществе, никто не посылал бы эту, с позволения сказать, медичку да еще с сопровождением. Нет, им нужны мы… и вот это уже навевает на совсем нехорошие мысли.
— Какие? — Софья Никитична сделала еще пару бутербродов. Что-то подобные разговоры нервировали.
И пробуждали аппетит.
— Скажем так… была мысль, что дело не в людях… в целом, уж простите за каламбур. Как бы парадоксально ни звучало, но в разделанном виде человек стоит куда больше, нежели в исходном. Сама посуди, сердце, пара почек, печень, которую можно разделить на доли, что увеличивает стоимость. Костный мозг. Сами кости. Кожа. Роговица… благодарю. Сыр, к слову, гадостный.
— Органы…
Софья Никитична почувствовала себя до крайности неуютно.
— Это объяснило бы и наличие медицинской программы. Взять кровь, провести полное исследование. Создать альтернативную базу. И центр, где проводится изъятие и хранение. Органы одаренных, к слову, на черном рынке на порядок дороже обычных. А некоторые — на порядки. Я не целитель, но мне объясняли, что сила как-то позволяет нивелировать проблему совместимости. То есть, фактически отпадает нужда проверять саму эту совместимость.
— Откуда такие познания?
— Работа, Софьюшка… какого только дерьма, уж извини, не приходилось встречать. Органы одаренных очень редко попадают на рынок. Все же мы куда более живучи… но думаю, и органами неодаренных они бы брезговать не стали. Если появился спрос… с логистикой опять же проще. Не надо везти толпу людей с охраной, достаточно курьера и небольшого стазис-чемодана. А вот медицинский центр понадобится стационарный, с хорошим оборудованием и какой-никакой инфраструктурой, чтоб персоналу всякая дурь в голову не лезла. И тут уже Осляпкино вполне подходит.
— Вы… ты это серьезно?
— Предположение и то начинаю сомневаться.
— Из-за нас?
— Возраст, Софьюшка… ни ты, ни я на роль доноров не слишком подходим. Хотя… тут я не уверен. Но что-то подсказывает, что все еще сложнее. И что завязаны в этом очень и очень многие люди… вот только доказать причастность некоторых будет непросто.
— Справимся, — решительно заявила Софья.
— А мне думалось, что ты испугаешься…
— Неужели?
— Я очень старался.
— Недостаточно, — Софья Никитична отставила чашку. — Но как бы то ни было… я думаю, нам стоит прогуляться.
— К реке?
— Для начала к реке. А там… там видно будет.
Уйти не удалось.
Не сразу.
Как-то вот пока остатки завтрака убирали. Пока князь посуду вымыл, а Софья Никитична подобрала для прогулки подходящий наряд. Помимо розового спортивного костюма имелся еще лиловый. И фисташковый. Мастерку последнего украшала серебряная корона. А лиловый радовал глаз золотыми вензелёчками. И с ним отлично сочетались серьги с александритами.
Зато к фисташковому были кроссовки.
Белые.
Впрочем они подходили и к лиловому… и выбор мог бы затянуться — случались с Софьей Никитичной приступы нерешительности — когда б не голоса во дворе. Благо, тот был общий, а окно открыто.
— А я говорю, что шарится дитё целыми днями без присмотру! Того и гляди, сгинет где… ох, сердце болит, прямо-таки разрывается.