Эльфийский бык (СИ)

— Не похоже.
— Внутри неправильный. Как будто его… не знаю. Там, где он прежде рос, его расти заставляли.
— А так можно?
— У приятеля своего спроси. Умеючи, многое можно. Но… это как скот откармливать, чтоб быстро прибавляли. Свиньи будут расти и хорошо, но если их оставить, то долго не проживут, — Аленка погладила тонкие листочки, которые по краям выцвели.
— А для чего он нужен?
— Лепестки можно в зелье добавить. И тогда такое зелье вдесятеро сильнее сделается. А можно и иные изготовить… если яд, то спасения от такого яда не будет ни человеку, ни магу. Если лекарство… старый Вельяминов жил, пока оставалось у матушке зелье из огнецвета. По капле… она говорила, что так жизнь человеческую вдвое продлить можно, если не больше.
Аленка руку убрала.
— Значит, ценный цветок?
— Еще какой… только капризный очень. Но тут ему хорошо. Поживет, силой родника очиститься. И тогда-то, глядишь, легче станет…
Алые лепестки дрожали и на них то и дело вспыхивали искорки. Или почудилось? Свет здесь, пробиваясь сквозь листву, ложился причудливым узором.
— Вот, — Аленка протянула флягу. — Набери с собой. Если хочешь.
— Спасибо.
Фляга была старинною, исписанною сложными узорами.
— Я верну, — пообещал Александр. И к воде поднес. А та полилась, потекла в горлышко тонким ручейком.
— Вернешь, конечно. Куда ты денешься.
Аленка поднялась.
— Идем?
— Идем… по следу? С тропы не соступая?
— Точно.
Здесь, на поляне, и она казалась немного иною, зыбкою, ненастоящею почти. Или это снова морок? Главное, что стена леса перед Аленкой расступилась. А за спиной Александра сомкнулась. Оборачиваться он не рискнул.
А у опушки ничего не изменилось. Застыл молчаливой громадиной трактор-танк. По распаханному полю бродил аист, разгоняя иную птичью мелочь. Торчал из земли плуг…
— Молоко, — Аленка протянула кувшин. — Девчонки передавали…
— Спасибо.
— Там хлеб. Яйца вареные. Лук. Сало… понемногу. Тут у нас разносолов нет, — сказала она и снова прищурилась.
— Да и так хорошо, — Александр сел. — Присядешь?
— Отчего нет, — она подала и вышитое полотенце. — На, руки оботри.
— Да я… — Александр поднял руки и позволил силе выбраться. Оно, конечно, огненная кожа не для того предназначалась, но следовало признать, что всякую грязь она тоже убирала. Особенно, если раскалить до нужной температуры. — Погоди… спалю еще!
— Не спалишь. Заговоренное.
— А ты вообще кто?
— Аленка. Сабурова.
— Это я понял, что Аленка… ты ж не маг, верно?
— Это Таська с Марусей маги… в какой-то мере. А я — нет. Куда мне…
И улыбается.
А еще яйцо чистит. Не то, чтобы Александр сам не справился. С молоком вот — вполне. И ухнуло в него, что в колодец. Он сам не понял, до чего проголодался. А потому и хлеб, свежий, еще теплый даже, и яйцо вот это очищенное, и сало, белое, с тонкими прожилочками мяса.
Вкусно.
Вот просто вкусно и все.
— Лес…
— Это от матушки у меня, — отмахнулась рукой Аленка. — В силу я не вошла пока… так, могу кое-чего по-малости и только.
Ну да, по-малости.
— А матушка твоя?
— Не человек. Да и отец тоже, если ты о том.
— Погоди, те девчата говорили, что у нечеловека с нечеловеком детей быть не может. Извини. Не мое это дело.
— Не твое, — Аленка протянула другое яйцо. — Но тут смотря кто… мама у меня особой крови была. Ей все одно, человек, не человек… она… как сама земля.
— А…
— Ушла она.
— Куда? — Император удивился.
— Ешь… никуда. Отсюда… тут земли мало осталось. Братья… сыновья наследуют по мечу, а дочери — по кудели.
— То есть дар передается, в зависимости от пола ребенка?
— Можно и так. Только братьям мало надо. Они, где хочешь, дом поставить смогут. Но это когда женятся.
— Почему?
Есть Александр ел. И как-то оно… нормально было, что ли. И еда. И поле это. И солнце, которое больше не жгло и не припекало.
Разговор.
— Потому что кровь такая. Пока не найдут ту, что по сердцу, будут дурковать и колобродить. А как они тут найдут, когда обложили со всех сторон. Если б не я, отец бы взял их да уехал. А так и меня не оставит. И им тут судьбы не сыскать…
 
Аленка вздохнула.
— Найдут, — заверил Александр, прикинувши, что фрейлин в матушкином окружении не один десяток, а у них и дочки, и племянницы, и воспитанницы с кузинами да кузенами. Глядишь, кто в этом выводке цветочном и отыщется подходящий.
Или…
Вспомнились Сабуровы… как-то вот не увязывались с ними ни фрейлины, ни в целом брови модного фасона.
— Вот и я надеюсь. А когда родилась я, то стало ясно, что нам тут вдвоем тесновато. Вот маме и пришлось уйти. Её мама тоже в свой час ушла, как и её, хотя тогда земли вокруг было больше. Да не хмурься. Она на Урале где-то… там земли много. Письма пишет. И мы ей. Как выйду замуж, так отец к ней и поедет.
— Стало быть, земля нужна? — Александр понял, что не представляет, что еще сказать.
Как-то все это очень… нестандартно звучало.
— Нужна, — согласилась Аленка. — А у тебя есть?
С насмешкой спросила.
— Ну… — пред внутренним взором предстала карта Российской империи, знакомая до последнего завитка. — Есть немного… раньше было больше.
Он вздохнул.
И переводя тему, поинтересовался:
— Если я твоему брату морду набью за дурные шутки, не обидишься?
— Которому? Хотя… без разницы. Только… а если он тебе?
— А мне-то за что? — притворно удивился Александр. Аленка засмеялась.
— Не обращай внимания. У них идея замуж меня выдать. Вот и проверяют кандидатов.
— Я вроде не претендовал.
— Это пока… а вдруг запретендуешь? Вот они заранее…
— Превентивно?
— Точно.
Александр перевел взгляд на поле. Женитьба? Нет, жениться он пока не готов… в принципе… и наверное, это глупо думать о женитьбе на девице, которую он второй раз в жизни видит. И надо бы послать куда подальше, что Аленку, что братьев её с испытаниями.
А вместо этого спросил:
— И что я должен буду сделать?
— Ну… поднять меня ты поднял. И семь шагов пронес…
Вообще-то больше, но справедливости ради стоило признать, что исключительно по своей собственной инициативе.
— Так что теперь надобно поле распахать, — Аленка загнула один палец. — Засеять и вырастить за ночь…
— Что вырастить?
— А что засеешь, то и расти. В былинах на таких мелочах внимания не заостряют. И еще одолеть полчища вражьи.
Александр задумался.
Ладно, поле он распашет, тут немного осталось. А от воды родниковой силы будто бы прибыло, и молоко опять же… и засеет как-нибудь.
Чем-нибудь?
Но вырастить?
За ночь?
— Сам? — уточнил он.
Аленка склонила голову и поглядела в глаза. И теперь они у нее теплые, что солнце, и цвета такого-же, солнечно-янтарного. И главное, что взгляд не отвести.
И не хочется отводить.
— Можно, сам… можно с «друзи верныя», как сказано…
— Тогда… — Александр потянулся. — Ты можешь сказать, чтоб эти друзи верныя сюда пришли? Ну, как с шопингом закончат? И заодно пусть бензина прихватят или чем тут тракторотанки заправляют?
— Скажу, — она улыбалась и на щеках появлялись ямочки. И веснушки становились чуть ярче, правда, всего на мгновенье.
— И пусть поищут, чем там засевать, а то я как-то вот… не рассчитывал на посевную. А братьям твоим…
— Я сама с ними поговорю, — Аленка поднялась. — У меня и коромысло есть. Для серьезных разговоров, ну и чтобы неодобрение выразить максимально доходчивым образом.
— А я думал, что для этого скалку используют…
— Нет, ты ж их видел. Скалка у нас — это так, для тонких намеков. А вот сейчас — только коромысло.
  
Глава 40
 
О гостях и важности правильной даты рождения для оказания полноценных медицинских услуг
 
Глава 40 О гостях и важности правильной даты рождения для оказания полноценных медицинских услуг