Ненавижу тебя (СИ)

Изнасилование красавчиком сегодня в мои планы не входило, поэтому я пытаюсь расслабиться и представить уютную квартиру, где я сяду за знакомый стол в простой пижаме, достану салатик и съем. И перед моими глазами не будут мельтешить красотки, с которыми я постоянно буду себя сравнивать. Буду пялиться в телевизор. 
Черт, сумочка. 
Я оставила ее у Юльки. Мысленно издаю стон, закатив глаза, потому что сейчас мне придется вернуться обратно и пройти мимо Элиаса. Не удивлюсь, если этот самовлюбленный индюк, в которого он превратился, подумает, что я пытаюсь привлечь его внимание, и просто кокетничаю, изображая неприступную крепость. 
Но мне приходится это сделать, и — ожидаемо, я вижу этого индюка, который провожает меня взглядом. Стоит, засунув руки в карманы. На его лице появляется довольная усмешка. 
— Решила, все же, остаться? — насмешливо интересуется он, когда я подхожу ближе. 
— Забыла сумочку, — мило сообщаю ему я. 
Он останавливает меня, вытянув руку, и я поднимаю на него испепеляющий взгляд. 
— Если ты сваливаешь из-за меня, то не стоит. Тебе выдадут ключ от номера, Никольская, — он поднимает уголок губ в улыбке, — я не стану расстраивать жену брата из-за глупой ситуации между нами. 
— Спасибо, Бергман, но мне не улыбается спать в отеле, владелец которого пытался залезть мне под юбку, — парирую я.
— Кажется, я сказал, что ты меня уже не особо интересуешь. 
— Тогда тем более дай мне пройти. Какого черта ты ко мне прикопался, Элиас? 
— Повторяю — просто не хочу, чтобы жена брата расстраивалась и носилась в поисках тебя, будучи беременной. У не сильно много знакомых и друзей здесь, — он усмехается, — поэтому можешь не обольщаться, Никольская. Я не пытаюсь тебя остановить из-за того, что ты меня привлекаешь, поэтому прекрати набивать себе цену. 
— Пошел к черту, Элиас. Эта фраза тебе достаточно понятна? — медленно говорю я, смело глядя в расплавленное серебро его глаз. В их глубине светится ироничный огонек. Самовлюбленный индюк, однозначно, — я не хочу тебя больше видеть, и даже не пытайся меня остановить, прикрываясь заботой о жене брата. Твои поганые намеренья прекрасно читаются у тебя на лице.
Резко отталкиваю его руку и обхожу. 
— Трындец ты проницательная. Вали, Никольская. Лучше вообще быть в одиночестве, чем иметь друзей вроде тебя, — доносится мне в спину. 
Я шокировано открываю рот, едва не споткнувшись. 
Ну и сволочь. 
  
Эпизод 9. Элиас
 
Она возмущенно разворачивается в ответ на мою реплику, но я уже ухожу, усмехаясь про себя. Крючок заброшен. Рыбке Никольской осталось заглотить эту наживку из легкого унижения и игнора. 
Я могу пойти за ней, добиться в конце концов, что она окажется подо мной, отодрать до звезд в глазах, до того, что она не сможет даже в душ отползти потом. И уверен — вряд ли она останется разочарованной. Я могу притвориться хорошим парнем и добиться манипуляциями, что она рано или поздно будет таскаться за мной, выпрашивая внимание, ласковые слова и все, что положено. 
Однако, я знаю вариант проще. Как говорил мой отец — ты можешь сколько угодно меняться под влиянием обстоятельств, но какая-то часть всегда остается неизменной внутри. Это и есть ты. Несмотря на эти долгие пятнадцать лет, я уверен, что она осталась той же Никольской, кто бросил когда-то своего друга дохнуть за школой ради симпатичного парня. Рано или поздно сама придет ко мне. Такие, как она, приходят. У меня есть все, чтобы она проглотила любой мой отвратительный поступок, и любое отношение.
— Элиас, — меня неожиданно останавливает голос отца, и я выплываю из мыслей. Поднимаю взгляд и вижу, что я едва не прошел мимо их столика, с хмурой рожей. 
Мать смотрит на меня с легким беспокойством. 
— Все в порядке? Ты куда-то уходил… 
— Да ничего такого, — пожимаю я плечами. 
— Девушка, с которой ты говорил, кажется мне смутно знакомой, но я не могу вспомнить, откуда, — продолжает мать, ощупывая меня взглядом, и будто пытаясь считать с моего лица все эмоции. 
 
— Это Никольская Настя, — усмехаюсь я, — старая знакомая. 
Мать округляет глаза. 
— Та самая?… — она пытается найти в толпе мою бывшую одноклассницу. Видимо, не находит и смотрит снова на меня, — неужели ты ее пригласил? Но зачем?! 
В ее голосе столько искреннего недоумения и возмущения, что я снова хмыкаю. Для родителей мы навсегда останемся детьми, и не удивлюсь, если она попробует сейчас отчитать меня за глупый, по ее мнению, поступок, который я, правда, не совершал. 
Отец смотрит на меня, молчит, но в его глазах прыгают искорки веселья. Я подмигиваю ему в ответ. 
— Я ее не приглашал, — поясняю я матери, — она знакомая Лены. 
— Боже. И ты с ней зачем-то поднимался в отель? — на лице матери появляется брезгливое выражение, — Элиас, мне кажется, здесь достаточно хороших девушек, чтобы… 
Я приподнимаю бровь и она замолкает, махнув рукой. 
— Прости. Это твое дело, конечно. Я вечно лезу в вашу с Эриком жизнь, хотя пора бы перестать… просто с высоты собственного опыта могу сказать, сын, что люди не особо меняются со временем. И то, как она поступила тогда… 
— Мы были подростками, — я перебиваю ее, потому что этот разговор действительно заходит слишком далеко, — и ты права, это мое дело. Отдыхайте, не буду отвлекать, — я отворачиваюсь, давая понять, что разговор закончен, и замечаю на лице матери несколько отчаянное выражение, будто бы я уже привел Никольскую к ней и сказал, что это ее новая невестка. 
Конечно же, этого не случится никогда. 
Даже если по моей огромной глупости случилось бы — даю сто процентов, что она Никольскую просто сожрала бы. Потому что когда-то Настя очень сильно нравилась моей матери. До тех пор, пока та самая очкастая одноклассница, чье имя я забыл, не рассказала ей все, что произошло в тот день. 
Я на секунду оглядываюсь, мазнув взглядом по залу ресторана. Безошибочно выцепляю Настю из толпы гостей — она сидит за столиком с какой-то рыжей. Активно жестикулирует, что-то рассказывая, и периодически прикладывается к бокалу с вином, почти пустому. 
У меня появляется сама по себе улыбка. Вечер только начался. И обещает быть… томным. 
— Эли! — за спиной раздается мурлыкающий грудной голос, а потом меня обнимают тонкие женские руки с кучей дурацких колечек на абсолютно всех пальцах.
Твою мать, только тебя тут не хватало.
  
Эпизод 9.1 Элиас
 
Ручки шарят по моему животу, впиваясь ноготками в мышцы пресса. 
— Что это тут у тебя, пузико? У тебя намечается жирок, мой пухлый пряничек? — мурлычет голосок, а у меня встают волосы дыбом на затылке, потому что я понимаю — ну, трындец. Это чудовище здесь. Тушите свет, мать вашу. 
— Ксюша, отвали, — произношу я. 
— Я видела тебя, как ты уходил с девушкой наверх. Вернулись вы быстро, пряничек. Что, годы уже не те? 
Я закатываю глаза. 
— Ты можешь перестать меня лапать? Мы на людях, Ксения. И прекращай называть меня пряничком, — я пытаюсь сбросить ее руки с себя, а она хихикает. 
— Нееет, Эли, спаси меня! Я молчу, молчу, только спрячь меня где-нибудь, чтобы родители не спалили. Они смотрят на меня! 
— Ты пьяна, Ксюш? — я отрываю ее руки от своего живота и разворачиваюсь. Мда. Ешкин кот. Окидываю взглядом ноги в подростковых чулках с рисунком кошачьих ушей, короткую юбку и короткий топ, едва прикрывающий живот. Смотрю на длинные накладные ресницы, которые как опахала отбрасывают тень на ее лицо, потекшую подводку, поблескивающие глаза, и понимаю — угадал. Пьяна. 
 
— Тебе не стыдно, мелкое чудовище? — скептически интересуюсь я, — Ксюш, вроде уже взрослая. Контролировать себя надо. 
— Ой все, — она машет рукой, — почему вы такие зануды с Эриком? Не братья, а скучные пряники. 
В очередной раз ловлю себя на мысли — раньше я трындец как любил свою младшую сестру, но с каждым годом это чудо все больше и больше превращается в маленькую оторву с достаточно вредным и тяжелым характером. Иногда я подозреваю, что в этом есть и наша с Эриком вина. Ксюша столкнулась в школе с той же проблемой, что и мы — пухлую в детстве девчонку пытались обижать одноклассники. Только к этому времени у нее уже было два старших брата, которые просто пригрозили обидчикам натыкать в зубы.