Грани воды

Так что он запутался. Он растерялся. И когда она предложила ему помолиться, он согласился с этой идеей, потому что, по правде говоря, к марту стало ясно: что-то должно измениться.
Он никогда не был на молитвенном собрании. Иногда по воскресеньям он ходил с родителями в церковь, но, по правде говоря, они и сами ходили туда не слишком регулярно. Он знал только, что именно церковь его мамы привела ее в Уганду, но больше никаких духовных наставлений не получал. Духовная жизнь для него ничего не значила. Но если посещение молитвенного собрания поможет ему понять, что делать насчет Кортни – и что делать с самой Кортни, – он был готов попробовать.
Кружок собрался в одном из классов в обеденный перерыв, с бумажными пакетами и Библиями. У Деррика не оказалось ни того, ни другого, так что он тут же почувствовал себя неловко. Но он знал этих ребят, а они знали его, так что когда кто-то протянул ему половинку сэндвича, а кто-то еще – Библию, он решил, что все будет нормально.
Сначала они ели сэндвичи и читали Библии, и молчали. Только когда трапеза закончилась, они склонили головы и приготовились молиться. Они составили столы в круг, и каждый протянул руку тому, кто сидел рядом. А потом они по очереди заговорили.
Деррик почувствовал укол ужаса. Он считал, что молитвенное собрание молится о каких-то достаточно общих вещах, а эти молитвы оказались глубоко личными. Он внезапно понял, к чему все это приведет.
Так оно и произошло, когда очередь говорить дошла до Кортни.
– Господи Иисусе, – сказала она тихо, закрыв глаза и опустив голову, – ты знаешь, что мы с Дерриком хотим иметь половые сношения. Ты знаешь, что мы уже делали все, что к этому ведет – кроме самого акта, и мне… мне от этого неловко. Мне и хочется, и не хочется, и я обещаю себе, что когда буду с ним, то не стану трогать его…
Деррик вскочил. Он сделал это настолько стремительно, что ребята, сидевшие по обе стороны от него, подпрыгнули. Все подняли головы – и он посмотрел на каждого и почувствовал себя более обнаженным, чем чувствовал себя тогда, когда действительно раздевался. Он понял, что должен сейчас же отсюда уйти.
* * *
Он услышал, как Кортни окликает его по имени. Что еще хуже, именно Бекка Кинг как раз проходила мимо классной комнаты. За ней тащился Тод Лишние Трусы и презрительно цедил:
– Эй, ты же сказала, что хочешь быть главной, навозная лепешка!
А Бекка на это ответила:
– Ты что – постоянно живешь в другом мире, Тод?
Такого злого голоса Деррик еще никогда у нее не слышал. Тут она заметила его и покраснела, как помидор. При виде нее Деррику захотелось убежать. Тем временем Кортни выскочила из класса, восклицая:
– Мне казалось, ты понял, что такое наш кружок. Если нет честности, это не молитва!
А ему больше всего хотелось провалиться сквозь пол и исчезнуть.
Бекка судорожно сглотнула, посмотрела на Деррика и Кортни – и ринулась прочь. Тод рванулся за ней, возглашая:
– Нет уж, не отвертишься!
Голубые глаза Кортни наполнились слезами. Деррик сказал:
– Блин! Мне надо просто подумать.
* * *
Что еще хуже, именно этим вечером папа решил, что наступил момент для того разговора, на котором настаивала Ронда. Деррик сидел у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться на докладе по цивилизации Запада, который он делал с Эмили Джой Холл, когда туда вошел Дэйв Мэтисон. Он прокашлялся с выражением «Я – отец», и Деррик понял, что сейчас произойдет.
Дэйв сел на его кровать. Деррик повернулся к нему от стола. Дэйв хмуро смотрел на собственные башмаки. Он наконец сказал:
– Девушки, сын.
Деррик на это ответил:
– Я знаю, к чему все это ведет.
– Да? К чему же?
– Мама тревожится из-за нас с Кортни. Но ничего не происходит.
Вид у Дэйва Мэтисона был скептический – и можно ли было его винить? Дэйв знал о папином прошлом: он женился в девятнадцать по той единственной причине, по которой парень в его возрасте женится. «Самый глупый мой поступок» – так Дэйв обычно это характеризовал. После чего всегда добавлял: «Нет, был еще один еще более глупый» – на тот случай, если Деррик еще не все понял.
 
Деррик продолжил. Он решил, что разумнее всего рассказать папе об Обете и молитвенном обществе. Дэйв Мэтисон слушал его так же, как всегда: сидя на краю кровати Деррика и не сводя глаз с его лица – но это вовсе не означало, что его впечатлило услышанное. Когда Деррик закончил, он высказал это достаточно прямо.
Его отец сказал:
– Обеты обычно мало что значат, когда жар разгорится, сын. Можно надавать кучу обетов, только ничего этим не заканчивается.
– На этот раз заканчивается, – заверил его Деррик. – Для нее это действительно серьезно.
И в доказательство этого он рассказал отцу о том, что произошло на молитвенном собрании этим днем.
Папа спросил:
– И как ты к этому относишься?
– К собранию или к тому, что она все это сказала?
– И к тому, и к другому.
– Погано. То есть я же все равно не из тех, кто молится. Но, наверное… По крайней мере, она старается…
– Старается сделать что?
– Ну, ты понял. Не делать этого. Но, кажется, я и сам не хочу. Хоть и не понимаю, почему.
– Это как-то связано с Беккой Кинг?
Деррик покачал головой:
– С ней было иначе. То есть все было не настолько… Все шло не так стремительно, как с Кортни. Не знаю, папа. Может, оно вообще не шло.
Дэйв кивнул и сказал:
– Иногда трудно понять, что настоящее, а что – нет.
– Это точно, – согласился Дэйв.
Вот только Кортни казалась очень настоящей – каждый чувственный сантиметр ее тела.
Дэйв почему-то перевел взгляд с Деррика на его кресло. Помня, что в нем, Деррик напрягся. Однако Дэйв ничего не сказал про старый бобовый пуф, а когда наконец поднял взгляд, то проговорил:
– В любом случае я хотел бы, чтобы ты был осторожен. И речь идет не просто о презервативах. Понимаешь? Я говорю о том, чтобы ты видел что-то помимо одной этой минуты. Этому научиться труднее всего.
Он встал с кровати и шлепнул себя по бедрам. А потом он поднял пуф – и Деррик окаменел.
– Боже! – сказал Дэйв Мэтисон. – Этой штуке уже сто лет. Не хочешь новый? Или, может, шезлонг или что-то поудобнее?
С трудом ворочая языком, Деррик ответил:
– Не-а, я люблю старые вещи. Люблю то, у чего есть история.
– Ну, – отозвался Дэйв, – к этому старью это точно относится.
Дэйв бросил пуф на пол. Он приземлился так, что клейкая лента оказалась наверху. Деррику эта заплата показалась похожей на огромный крест. А крестом, конечно, всегда помечали «то самое место».
 
Часть 4. Мьютини-бэй
  
Глава 19
 
Бекка не разрешила себе думать про Деррика и Кортни Бейкер. Она сказала себе, что в этом нет никакого смысла. Они были явно очень недовольны друг другом, когда выскочили из класса, где проходило молитвенное собрание, и она не могла этого не заметить, но сейчас у нее были заботы поважнее крайне слабой вероятности, что Деррик внезапно решит снова стать Дерриком.
И потом, ей надо было думать про Тода Шумана. Больше того – ей приходилось думать про его шепотки. Они говорили ей о том, что он намерен перевалить на нее весь доклад по цивилизации Запада. «Заставлю ее сделать… пусть сделает… перед всем классом… зациклилась на каких-то глупостях» – все это иллюстрировало его хитроумный план, однако она не собиралась этого допускать.
– Усвой наконец, что я одна все делать не собираюсь, – сказала она ему.
Он ответил:
– Тогда ты усвой, что не все на свете знаешь о том, как надо делать доклады.
Что сказало ей только о его непрошибаемом упрямстве.
Помимо прочего, оказалось, что Айвор Торндайк желает, чтобы она немедленно начала учиться дайвингу. Чтобы это устроить, он оторвал ее от наведения порядка в курятнике и запихнул в свой грузовик сразу же после того, как она согласилась стать его шпионом в акваланге. По его словам, он намерен был познакомить ее с Чадом Педерсоном, которому предстояло стать ее инструктором. Чад намеревался подучить ее, прежде чем объединять со своей второй ученицей.