Разрушенный (ЛП)

— Это моя работа.
Она качает головой из стороны в сторону.
— Это нечто большее. Работа делает это гораздо менее значимым, чем есть на самом деле.
Я поднимаю брови.
— Что вы имеете в виду?
— Тебе было суждено работать с ним. Люди появляются в нашей жизни по особым причинам, и я думаю, тебе нужно это изучить.
Я молчу, обдумывая ее слова.
Дрожащие руки Веры сжимаются вместе.
— Все, чего я хочу, это чтобы мой сын был счастлив. По-настоящему, глубоко счастлив. Больше, чем то, что он чувствует, когда участвует в гонках. Я хочу, чтобы он исцелился и вырос, и ты — часть этого уравнения.
Что на это можно сказать? Ничего. Абсолютно ничего.
Вера переключается на другую тему, спасая меня от моих мыслей. Мы проводим час в парке, разговаривая обо всем на свете.
В какой-то момент мы оба плачем, когда я рассказываю свою историю с самого начала и до сегодняшнего дня. Она — первый человек, кроме бабушки и Элиаса, который знает мою историю. Вера обладает таким успокаивающим материнским чувством, о котором я и не подозревала, что оно мне так необходимо, пусть и временно.
Вера обнимает меня, когда мы встаем со скамейки.
— Спасибо тебе за то, что ты была смелой и поделилась со мной частью своей жизни. Когда я услышала обо всем, что ты делаешь для Джакса, я ожидала, что ты будешь сильной, но ты намного больше. Спасибо, что ты — все, что нужно моему сыну. Для человека, который потерял так много в юном возрасте, тебе действительно есть что дать миру.
После дня, проведенного с Верой, отец Джакса запланировал свой вариант семейного ужина. Он готовит барбекю с Джаксом рядом, они оба болтают, а мы с Верой сидим за столиком у бассейна и потягиваем вино. Этого я не ожидала от семьи, у которой достаточно денег, чтобы иметь собственный персонал, работающий все часы дня.
— Мне бы не помешало еще немного вина. Хочешь еще бокал? — Вера показывает на мой пустой бокал.
— Конечно. Но я могу принести его. — Я поднимаюсь со своего места, но Вера кладет дрожащую руку мне на плечо.
— Ерунда. Ты наш гость. Это займет у меня всего минуту. — С помощью трости она встает со стула. Отец Джакса предлагает помощь, но она говорит ему, чтобы он убирался.
Джакс подходит ко мне и прислоняется к стеклянному столику.
— Выживаешь целый день с моей мамой?
— Скорее, процветаю. Она невероятная. — Я поворачиваю шею и улыбаюсь ему.
Он улыбается мне в ответ, его глаза загораются так, как я уже привыкла.
— Хороший ответ. Я немного удивлен, что ты спокойно относишься ко всему этому, ведь нормальная девушка боялась бы знакомства с родителями парня.
Я насмехаюсь, притворяясь, что не боюсь первой встречи с Заком и Верой.
— Это относится только к знакомству с родителями парня, который тебе нравится. — Он же Джакс, но не похоже, что мне нужно признаваться ему в этом.
Джакс потирает место возле сердца.
— А я-то думал, что нравлюсь тебе. Ты ранишь меня.
— Ну…
Вдалеке разбивается стекло. Зак бросается внутрь дома, а мы с Джаксом следуем за ним по пятам. Еще один звук разбивающегося стекла толкает нас в сторону бара. Вера смотрит в пол, ее раскрасневшиеся щеки покрыты пятнами от свежих слез. В воздухе витает сладкий запах вина.
— Черт, милая, ты ранена? — стекло хрустит под кроссовками Зака, когда он идет, чтобы схватить Веру.
— Нет. Ну и дела! Еще один день, когда я испортила всем веселье. Я не знаю, какого черта ты остаешься со мной, — огрызается она.
Зак поднимает Веру и усаживает ее на барный стул на противоположной стороне беспорядка.
— Потому что я не могу представить и дня без тебя.
— Прекрати это дерьмо. Это ад для всех. — Глаза Веры темнеют, являя собой разительный контраст с теплотой, которую они обычно отражают.
Меня пронзает шок от ее внезапной перемены настроения. Неужели это то, что имели в виду медицинские журналы, когда описывали изменения настроения при болезни Хантингтона?
 
— Нет. Это тяжелый момент во время хорошего дня. Это другое. — Зак похлопывает ее по бедру.
Я переключаю свое внимание на Джакса. Его глаза совпадают с хмурым выражением лица, когда Зак оценивает Веру на предмет травм.
— Черт, ты порезалась. Давай я схожу за аптечкой. — Зак убегает, осмотрев рану на ноге Веры.
— Что случилось, мама? — Джакс подходит к ней и хватает ее за дрожащую руку.
— Что ты думаешь? Сложи два и два.
Джакс смотрит на меня с выражением боли, которое я чувствую глубоко в своей груди. Я открываю рот, чтобы выразить уверенность, но закрываю его снова, когда он качает головой.
Джакс снова поворачивается лицом к маме.
— Случайности случаются. Это всего лишь бутылка вина.
— Единственный несчастный случай — это то, что я думала, что смогу жить нормальной жизнью. Вместо этого я создаю беспорядок и раздражаю всех вокруг.
Джакс втянул воздух.
— Мама, это не ты.
— Это я. Это самое страшное. — Ее глаза слезятся.
Мое сердце сжимается от ее уязвимости. Джаксу и Вере не нужен посторонний человек, наблюдающий за их напряженным моментом. Я отхожу от них, медленно отступая назад, пока не оказываюсь в отдельном коридоре.
Я поворачиваюсь и натыкаюсь на твердое тело. Руки Зака обхватывают мои руки, чтобы удержать меня. По его лицу течет одна слеза. Безмолвная боль, которую эти двое мужчин испытывают ежедневно, наполняет меня отчаянием.
— Мне жаль, — шепчу я.
— Пожалуйста, не обращай внимания на то, что произошло. У Веры время от времени бывают перепады настроения. Она ими не гордится, поэтому я прошу тебя сделать вид, что ты не видела, что она так расстроилась.
— Конечно. Могу ли я чем-нибудь помочь?
Он сглатывает и кивает.
— Проверь, пожалуйста, еду. Я уверен, что она уже подгорела, и последнее, что нам нужно, это пожар.
Я соглашаюсь, и Зак идет обратно к бару. Мои шаги эхом разносятся по пустым коридорам. Бездумно я слежу за едой на гриле, работая над своими мыслями.
Когда я изучала болезнь Веры, многие врачи говорили о перепадах настроения и раздражительности. И одно дело — читать об этом, но совсем другое — видеть это своими глазами. Неудивительно, что Джакс испытывает тревогу и стресс из-за своей мамы. Если бы я была на его месте, сомневаюсь, что мне было бы лучше, я бы чувствовала себя беспомощной перед ее ухудшением.
Щелчок выключающегося гриля удивляет меня. Я поворачиваюсь и вижу, что на меня смотрят глаза Джакса. Он не скрывает боли в своем взгляде, делая несколько глубоких вдохов. Не раздумывая, я обхватываю его руками за талию и сжимаю.
— Мне жаль, что так получилось с твоей мамой. Боже, мне чертовски жаль, что тебе приходится переживать это и делать вид, что все в порядке. Никто в твоей семье не заслуживает этого, больше всего твоя мама.
Его руки обхватили мои, прижимая меня ближе к своему телу и упираясь подбородком в мою голову.
— Я бы хотел, чтобы она не болела.
— Я тоже.
— Я бы хотел, чтобы у нее не было этих перепадов настроения. Не потому, что это беспокоит меня, а скорее потому, что это разбивает ей сердце. После этого она ненавидит себя за то, что говорит. Я знаю, что это не она, но все равно иногда принимаю ее слова близко к сердцу.
— Никто не осудит тебя за то, что ты так думаешь. Это часто случается? — я пытаюсь вырваться из объятий Джакса, но его руки крепко обхватывают меня.
— Достаточно часто, недавно ей поменяли лекарство. Это единственная часть ее болезни, которую она не может скрыть улыбкой. Когда она в таком состоянии, это битва с самой собой.
— Что ты чувствуешь по этому поводу?
— Мне хочется пожертвовать все евро, которые я заработал, на поиск лекарства.
— Как ты думаешь, врачи его найдут?
— Наверное, не при жизни моей матери.
Я надеюсь, что если у Джакса будет такая же болезнь, то лекарство будет найдено до того, как появятся симптомы. Я мысленно бью себя за то, что вообще подумала об этом.