Баламут 3 (СИ)
— Да, но он в поместье деда…
— И что? — хохотнула Язва. — Для того, чтобы заглянуть в твою спальню, требуется только желание и Пространство, которого у нас навалом. Так что тащи сюда свою тощую задницу!
— Лар, объясни Юмми, как пользоваться кольцом, затем проведи «Око» от спальни Авьен до нужной комнаты и помоги позаимствовать все нужное. А мы пока поплаваем и подготовимся ко второму шагу…
…Шахова дернула меня за мочку уха, не вставая с покрывала, и я, дав команду дамам возвращаться, первым поплыл к берегу. Сотню метров до кромки прибоя преодолел от силы минут за пять неспешного скольжения брассом, выбрался на раскаленный песок и, допрыгав до нашего лежбища, рухнул на покрывало сантиметрах в двадцати от худенького тельца младшей шеллемки. Мысль о том, что ее надо бы как следует откормить, задвинул в не самый долгий ящик, выслушал доклад Язвы и предвкушающе потер руки:
— Итак, шаг второй, как по порядку, так и по важности: открой-ка нам, Юмми, карту Рюенда и проложи маршрут от родового поместья до поместья своего бывшего муженька!
Женщина зябко поежилась, но перечить не решилась — дотянулась до своего лейса, вывесила над ним трехмерное изображение, порядка двадцати секунд колдовала с настройками, а затем продемонстрировала сине-зеленую линию, соединявшую два комплекса строений. Я попросил не сворачивать картинку, открыл «Око», вывел его за пределы спальни Авьен, поднял к небу и, сориентировавшись по огням ночного города, повел на условный северо-восток.
Столица была очень немаленькой, и несмотря на то, что большая часть аристократов проживала на одной элитной «окраине», до нужного владения я «добирался» порядка двадцати минут. А когда подвел плоскость сопряжения к крыше семиэтажной громадины довольно спорного дизайна, попросил Юмми помочь с поисками спальни ее бывшего благоверного.
Шеллемка немного поколебалась и снова пошла мне навстречу, так что «Око» облетело здание по периметру, плавно опустилось к панорамному окну шестого этажа, проскользнуло сквозь поляризованную поверхность и замерло возле кровати моего любимого размера. В комнате было темно, но мы, влив побольше Силы в сумеречное зрение, прекрасно разглядели лица и конченого урода, сломавшего жизнь племяшке Авьен, и двух блондинистых красоток, дрыхнущих по обе стороны от него. Но если мы, земляне, смотрели на эту идиллию практически равнодушно, то уроженкам «мира будущего» мгновенно поплохело: старшую аж затрясло от лютой ненависти, а младшей — от горечи. И это порадовало. Настолько, что я еще немного переиграл свои планы, злобно оскалился и вдавил правую ладонь в плоскость сопряжения. А через несколько мгновений, скопировав трехмерную «картинку», спрятал кровать под иллюзией и пихнул бедром Язву, лежащую слева:
— Солнце, отправь, пожалуйста, эту троицу в целительский сон!
Как и следовало ожидать, этот боевой приказ был выполнен с радостью и без какого-либо промедления, так что я озвучил следующий:
— Этот урод ославил НАШУ Юмми на всю Империю, а значит, обязан получить по заслугам. Лар, будь любезна, «привяжи» его возбуждение к пропульсивной перистальтике. Причем задай достаточно высокое пороговое значение, дабы диарея и энурез начинались в САМЫЙ интересный момент!
Представив себе эту картину, Шахова истерически расхохоталась и… отрицательно помотала головой:
— Не-не-не, я за такой «тюнинг» организма браться не рискну, ибо… до смерти боюсь гнева Маришки: такие воздействия обязан проводить крепкий профессионал с куда более буйной фантазией, чем у тебя или у меня!
Тут заржали еще и Даша с Машей, а я, давя в себе хохот, напомнил, что уже держу одно «Око», и попросил помощи у Бестии.
Степановна была найдена в ту же минуту, вызвана к нам, выслушала мои объяснения, злобно ощерилась и убила на «продвинутый тюнинг» тушки обидчика Юмми порядка сорока минут. Причем описывала гарантированные последствия каждого воздействия на его организм настолько подробно и образно, что к концу «сеанса» в смеховой истерике билась даже Юмми. А после завершения «сеанса», вернув руки в «мир звездного неба», внезапно посерьезнела, поймала взгляд младшей шеллемки и подыграла мне. Хотя я ей об этом даже не намекал:
— Жизнь, в которой тебя могли оболгать, заляпать грязью или выставить посмешищем перед всем высшим светом, еще тут, в настоящем — прячется в твоем неверии в себя и цепляется за твои страхи. Позволишь ей удержаться — с вероятностью в сто процентов отравит твое будущее и, оттолкнув от нас, вернет к унылому прозябанию в поместье деда. Дашь хорошего пинка, перешагнешь через все страхи, вместе взятые, и примешь нашу помощь — с вероятностью в те же сто процентов новая жизнь превратит тебя в такую же безбашенную особу, как любая из баб Баламута. Далее, второго шанса стать своей мой отмороженный внучок и его стервочки не дадут, так что хватайся за этот. Причем всем, чем можно и нельзя. И последнее: Борисыча робостью не завоюешь. Жаждешь пробудить в нем интерес — докажи нам обоим, что сдохнешь, но станешь надежной опорой и семье, и роду!
Заключительная часть монолога «злобной бабки» пробудила во мне и моих «стервочках» нешуточное любопытство, Юмми бросила в жар, а Авьен сначала рассмешила, а затем… сорвала с нарезки:
— Мариш, а как пробудить интерес в Игоре Святославовиче и выжить?
Степановна, уже успевшая вывесить «зеркало» и продавить его правой ногой, замерла враскоряку между мирами, несколько секунд обдумывала варианты ответа, а затем выдала единственный более-менее реальный:
— Выпроси у Баламутища пару бутылок Императорского вина, попроси кого-нибудь занять Штыка каким-нибудь долгим делом, завались к Оторве и ближе к концу пьянки выверни душу наизнанку. Только учти: если Ольга заметит в твоих словах хоть тень намека на то, что чувства к ее ненаглядному сиюминутные, то пошлет куда подальше и больше к нему не подпустит. А если поверит, то, вероятнее всего, поломает. После чего притащит ко мне, потребует вылечить и превратит твою жизнь в кошмар — будет дрессировать лично до тех пор, пока не сочтет, что ты достойна войти в ее семью…
…Первые минуты три после «исчезновения» целительницы шеллемки невидящими взглядами пялились в темноту и одинаково кусали губы. Потом старшая решительно тряхнула волосами, поймала мой взгляд и уверенно попросила выделить ей те самые пару бутылок. Задавать дурацкие вопросы я и не подумал — достал из перстня требуемое, вручил самоубийце и даже дал пару-тройку советов, способных увеличить ее шансы на выживание. А через какое-то время отмерла младшая и первый раз на моей памяти наплевала на стеснение — развернула плечи, убрала в сторону челку и открыто посмотрела мне в глаза:
— Ратибор, раз Мари-… Хотя нет, не так: я хочу стать надежной опорой семье твоего деда и всему вашему роду, так что тоже готова к дрессировке и клянусь Силой, что перешагну через любой страх, который встанет у меня на пути!
Я задумчиво потер переносицу и озвучил свое решение:
— Что ж, я тебя услышал. Серьезные дрессировки начнем с завтрашнего утра, а сегодня немного повоюем со страхами. Готова?
— Да!
— Авьен, ты с нами?
— Конечно!
— Отлично. Тогда продемонстрируйте мне, пожалуйста, панцири.
Шеллемки вскочили с покрывала, расфокусировали взгляды, медленно, но довольно уверенно сплели затребованные структуры, влили в них Землю и покрылись тоненькими «корочками» первой и второй ступеней новика.
Я вытащил из пространственного кармана кусок ветчины, «зажег» над правой ладонью слабенький сполох и показал, как это заклинание действует на мясо:
— Несмотря на невеликие размеры, при попадании в бедро этот огонек способен прожечь его до кости. Но ваши панцири ему не по зубам: да, на нейтрализацию такой атаки потратится порядка семидесяти пяти процентов вложенной Силы, но исцелять ожоги не придется. Говоря иными словами, между вами и очень сильной болью стоит только ваша ВОЛЯ, позволяющая удерживать защиту даже под градом вражеских атак. Сейчас мы с Бестией отправим к вам по такому же огоньку, а вы их блокируете. Готовы?