Баламут 3 (СИ)
Этот вопрос я обдумывал не один десяток раз, поэтому ответил, не задумавшись ни на мгновение:
— Неа, не собираюсь. Более того, ближайшие лет пятнадцать-двадцать эту тему можете не поднимать.
— Почему?
— А зачем мне невеста, да еще и ровесница, сейчас, когда я сутками пропадаю на Эдноре в компании аж трех любимых женщин? Для экстрима? Для наработки правильных поведенческих реакций во время сцен ревности? Для уплотнения и без того не самого свободного графика жизни? И потом, невеста ведь не тумбочка, которую можно поставить в угол и забыть — ей надо уделять время и вкладывать в общение душу. А она у меня уже занята. Вами. Благодаря чему я каждый день получаю столько умопомрачительно ярких эмоций, сколько не сможет подарить ни одна ровесница. Ведь они еще не нагулялись и мечтают о полнокровной жизни — о выходах в свет, балах, восхищении во взглядах мужчин, зависти во взглядах женщин и так далее. А вам на все это наплевать, ибо за глаза хватает НАС!
Пока я излагал свои соображения, сжатая пружина, ощущавшаяся в эмоциях Бестии, потихоньку расслаблялась и к концу монолога пропала. А счастливая Даша спрятала настоящие чувства за притворным возмущением:
— Ну, и как его воспитывать после ТАКОГО признания в любви?
— Его — никак! — хихикнула Маша. — Воспитывайте лучше меня: я как раз начала меняться, и эти изменения желательно направлять…
…Как ни забавно это признавать, но она действительно менялась, что называется, на глазах: первые действительно значимые результаты не самого стандартного метода воспитания стали заметны уже через полчаса, когда скромница-целительница, еще совсем недавно практически не вылезавшая из форменной одежды, принялась готовиться к первому выходу в свет. Надев стильное вечернее платье, от которого раньше бы точно шарахнулась, и с интересом оглядев себя в ростовом зеркале, развернула плечи и заулыбалась. Когда я достал из пространственного кармана футляры с драгоценностями, молча повернулась спиной и подставила шею. А после двадцатиминутного сеанса «общения» с универсальным косметическим комплексом «Стилист» окончательно приняла свой нынешний статус и стала не только выглядеть, но и ощущаться абсолютно уверенной в себе аристократкой. Правда, разок выпала из образа, но по уважительной причине — увидела меня в парадном мундире со всеми орденами и потеряла дар речи. Зато, налюбовавшись мною, вернулась в только-только освоенное состояние духа и больше из него не выходила.
Естественно, это не прошло мимо нашего внимания, так что захвалили мы ее прилично. В результате во время поездки на лифте целительница сияла на зависть любому светилу. А по дороге во дворец, принимала активнейшее участие в шуточной перепалке, затеянной неугомонной Язвой. Не «просела» и при высадке из машины в подземном гараже для особо уважаемых персон — с достоинством оперлась на мою руку, спустилась на ковровую дорожку, ведущую к лифтовому холлу, «встроилась» в заранее оговоренный «ордер» и сочла вполне нормальным, что мы прошли в фойе, не уступив дорогу князю Константину Дашкову со свитой.
Не показала удивления и в тот момент, когда двери лифта отсекли от нас членов этого рода, а кабинка ни с того ни с сего поехала вверх. Но я все равно склонился к ушку и еле слышно сообщил, что нас, вероятнее всего, вот-вот пригласят на аудиенцию к государю, поэтому «отсекают» от всех остальных гостей.
Целительница едва заметно пожала плечами в знак того, что она готова ко всему, чему угодно, так что я расслабился. А буквально через полминуты убедился в том, что не ошибся: в фойе, в которое мы вышли после остановки лифта, обнаружился только личный порученец Владислава Мстиславовича. Правда, поведение этого Конвойного основательно испортило настроение — неспешно оглядев нашу компанию, мужчина вперил в меня далеко не самый благожелательный взгляд и приказал следовать за ним…
Глава 9
20 января 2113 г.
…Я понимал, что личности, способные проявить дурную инициативу, рядом с самодержцем не задерживаются, соответственно, и манера поведения полковника Самойлова, и формулировка озвученного им приказа — часть не его игры, но терпеть подобное отношение не собирался. Равно, как и лезть в бутылку сразу. Поэтому выбрал вариант реакции, оставляющий Конвойному возможности для маневра:
— Извольте поздороваться, затем обратитесь согласно классу табели о рангах, попросите разрешения изложить…
— Юноша, вы забываетесь! — не став дослушивать это предложение, холодно ощерился он и… страшно захрипел. Ведь четыре воздушные удавки, да еще и под синергиями, с легкостью продавили покров и сдавили шею, как тисками.
— Вернетесь в сознание — подумайте над своим поведением и сделайте напрашивающиеся выводы… — посоветовал я, переместившись к Самойлову волчьим скоком и выбив ударом локтя нижнюю челюсть. Затем достал нож, деловито отрезал Конвойному язык, прижег обрубок слабеньким сполохом и ударил еще раз. В висок. А после того, как обмякшее тело распласталось на полу, нашел взглядом ближайшую потолочную камеру и уставился прямо в объектив: — Владислав Мстиславович, может, все-таки вернемся к Духу, а не Слову имеющихся соглашений?
— Нет, к ним мы больше вернемся! — внезапно заявила Даша, так же, как и я, «видевшая» чувством леса силуэты в смежных помещениях и имевшая все основания считать, что нас очень внимательно слушают. — Формулировка клятвы, позволяющая из благих побуждений творить все, что угодно, меня больше не устраивает. Более того…
— Мария Александровна, не делайте поспешных выводов! — торопливо попросили динамики системы оповещения голосом ее сына. — Мне надо было проверить кое-какую инфо-…
— Что ж, проверяйте дальше. А мы отбываем обратно. Ибо оскорблены до глубины души, не считаем возможным это скрывать, но не хотим портить праздник Императрице! — твердо сказал я, демонстративно повернул голову к двери, за которой ощущал аж восемь покровов последних ступеней мастера и выше, презрительно фыркнул, подошел к панели вызова лифтов и ткнул в нужный сенсор.
— Давайте не будем пороть горячку! — попросил Долгорукий и, видимо, отправил магов куда подальше, так как абсолютно все силуэты развернулись на месте и начали удаляться. — Пройдите ко мне в кабинет, и мы обязательно найдем решение, устраивающее и вас, и меня!
— Решение? — язвительно переспросила Бестия. — А что, между тобой и нами возникла какая-то проблема?
— Ну-у-у… можно сказать и так.
— Сын, ты заигрался! — холодно процедила она. — И ни в какой кабинет мы не пойдем: не хотим «совершенно случайно» нарваться на пару десятков горлохватов или потерять сознание от сбоя в системе кондиционирования, попасть в руки Вострецова с коллегами и резко изменить мировоззрение.
— Мам, ты чего, какие горлохваты или Вострецов? — очень убедительно возмутился наш невидимый собеседник. — Мне действи-…
— Слав, я знаю, чему тебя учили, поэтому давай не будем сотрясать воздух впустую. Хочешь воспользоваться последним шансом хоть как-то наладить испоганенные отношения — спустись к нашей машине и не вздумай врать. Нет — забудь о том, что у тебя есть мать и род, на который ты мог положиться еще сегодня утром.
— Мам, ты все не так поняла!!!
— Зато ты наверняка не ошибся и понял, что другого шанса НЕ БУДЕТ! — голосом, от жесткости которого поплохело даже мне, произнесла она, сняла с запястья полковника Самойлова комм, закинула в кольцо и подошла ко мне.
— Ваша машина стоит на ярусе, на который постоянно кто-то приезжает. Более того, если вы выйдете обратно и напра-…
— Ничего страшного: опять что-нибудь соврешь! — выделив интонацией всю вторую половину предложения, презрительно усмехнулась она и… со всей дури врезала кулаком в правую дверцу лифта: — Отправь к нам кабинку, а то я начинаю звереть!!!
Император скрипнул зубами, сообщил, что кабинка вот-вот прибудет, и пообещал подойти к машине в течение десяти минут. И, как ни странно, не обманул, оказавшись перед правой задней дверью чуть более, чем через семь. А когда забрался в салон, сглупил. Аж два раза: сначала попросил Ларису и Машу немного погулять, из-за чего нарвался на гневный рык матушки «Они никуда не пойдут, ибо ИМ я доверяю!», а после того, как извинился, сдуру показал на толпу аристократов, прикипевших удивленными взглядами к нашей «Онеге», и попросил представить, какие слухи начнут распространять невольные свидетели столь странного поведения Императора.