"Фантастика 2023-156". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Не бывает, говоришь? Еще как бывает. И не пора ли тебе дружок посмотреть что из себя представляет эта книга? Или ты решил пялиться на нее до второго пришествия?
Сюрприз номер два был в том, что книга не содержала никаких записей. Собственно, это была даже не книга, а самый обыкновенный альбом для объемных фотографий.
Пролистав его до конца, я испытал еще большее разочарование.
Личинки, личинки, и еще раз личинки. В цвете и объеме. Обычные фотографии занимали всего лишь последние три страницы. Итого — девять не очень качественно сделанных фотографий. И на всех — аборигены. Единственным мыслящим, не являвшимся уроженцем Бриллиантовой, который попал на них был Ухул. И все, и больше никого.
А где же сам старина Эд? Неужели ему так ни разу и не захотелось заполучить собственное изображение. Странно, очень странно.
Я еще раз, очень внимательно, одну за другой пересмотрел фотографии.
Аборигены, небольшими группами, очень похожие в этих своих одинаковых балахонах друг на друга. На трех фотографиях, на которых был Ухул, он просто стоял в группе аборигенов, с серьезным, все понимающим лицом.
Интересно, почему старина Эд не захотел фотографироваться? Потому, что никому не хотел доверить фотоаппарат? Даже тогда когда вместе с ним фотографировался Ухул? Неужели он не мог попросить нажать на спуск хотя бы одного из двух искнов начальника космопорта?
Гм…
Я задержал взгляд на последней, девятой фотографии. Что-то в ней привлекло мое внимание. Нечто необычное. Что именно?
Ага, вот оно!
Эта была одна из фотографий на которой снялся Ухул. Так вот, у стоявшего рядом с ним аборигена на груди была серебряная звездочка центуриона.
Швырнув сигарету на пол, я придавил ее каблуком, и еще раз изучил фотографию.
Да, сомнений не было. На груди у аборигена была звездочка центуриона. Еще раз просмотрев остальные восемь фотографий, я убедился, что звездочка была только на этой. Но она все-таки была. И вряд ли старина Эд дал бы какому-нибудь аборигену поносить свой знак должности центуриона. А стало быть…
Ну конечно, вывод очевиден. На девятой фотографии был снят старина Эд. И стало быть он был аборигеном.
Кто бы мог подумать?
Вернувшись в приемную, я положил на барьер фотоальбом и проникновенно заглянув Мараску в глаза, спросил:
— Почему ты мне не сказал что старина Эд — абориген?
— А разве ты этого не знал? — прощелкал краб — кусака.
— Откуда?
— Ну, ты же центурион. И прежде чем приступить к исполнению обязанностей должен был просмотреть досье на своих предшественников. Тем более, что они погибли насильственной смертью. Разве не так?
— Но в компе старины Эда его досье нет.
— Правда? Вот забавно. Не знал. Впрочем, как ты понимаешь, строение моего тела не позволяет работать с компом. Поэтому, я не мог знать что есть и чего нет в его памяти.
— То есть, — сказал я. — Ты намекаешь, что не мог бы, даже если бы захотел, убрать досье старины Эда из памяти компа?
— Безусловно.
Я бросил на краба-кусаку недоверчивый взгляд.
— Ну да, — сказал Мараск. — У него есть клешни. Но подумай сам… Для того чтобы убрать что-то из памяти компа нужно знать как это сделать.
— Но ты знаешь что такое память компа? Откуда?
Краб — кусака прощелкал:
— В течении двадцати лет, старина Эд время от времени употреблял это понятие. Я знаю, что в памяти компа хранится заложенная в него информация. И это все. Теперь ты мне веришь?
Хотел бы я этого. Вот только, было у меня ощущение что Мараск что-то скрывает. Что-то очень важное. Но каким образом заставить его выложить все что ему известно?
Я даже стал всерьез прикидывать а не попытаться ли Мараска хорошенько припугнуть, но потом решил не рисковать. А что если он не блефует, и действительно обладает теми способностями, о которых меня предупреждал?
"Ладно, — решил я. — Все выяснится в свое время. Лишь бы только, это не случилось слишком поздно. "
— Кстати, — спросил Мараск. — А что изменилось оттого, что старина Эд оказался аборигеном? Какая собственно разница к какой расе он принадлежал?
— Совершенно никакой, — ответил я. — Просто, еще одно подтверждение того, что наш противник ничего не делает зря. Еще одно доказательство того, что он учел буквально все.
— Может быть и не все, — сказал Мараск. — Например: любой другой мыслящий на твоем месте уже давным-давно дал бы тягу. Или потребовал введения чрезвычайного положение.
Я взглянул на Мараска с интересом.
Этот мыслящий занимал меня все более и более. А если точнее, то не просто занимал. Некоторое время назад у меня появилось смутное, почти неощутимое подозрение. Оно постепенно росло, и тот факт что старина Эд оказался аборигеном, четко укладывался в одну интересную теорию, которая стала постепенно у меня вырисовываться.
Строго говоря, теория была довольно безумная, и поначалу я от нее просто отмахнулся. Но сейчас….
И все же, я решил повременить. У меня было в запасе почти три часа, и для того чтобы проверить кое-какие выводы этого времени должно было хватить.
— Так почему ты не пытаешься обратиться в стражам порядка? — снова спросил Мараск. — Может быть гораздо проще объявить чрезвычайное положение, чем шарить впотьмах?
— Нет времени, — объяснил я. — Готов поставить все свои деньги против старинной медной монеты, что убийца попытается смыться раньше чем на планете появятся стражи порядка и объявят чрезвычайное положение. По крайней мере у меня есть одна, теория, и за оставшееся время я собираюсь ее проверить.
— А если результаты проверки будут отрицательными? — спросил Мараск.
— В этом случае, мне ничего не останется как только надеяться на удачу. Может быть убийца не считает меня самым опасным из противников.
— Или, может быть как раз через несколько часов на него обрушится потолок дома в котором он прячется, — с иронией сказал Мараск.
— Может быть, может быть, — пробормотал я. — Но все-таки было бы лучше, окажись моя теория верной.
— Может быть, в таком случае ты перестанешь болтать и начнешь действовать?
Мараск был прав.
Я кое о чем догадывался. Так кто мне мешает попытаться свои догадки проверить?
Я вернул альбом старого Эда на место, закончил обыск спальни центуриона и конечно, более ничего интересного не нашел. Впрочем, все что нужно я уже обнаружил. Теперь у меня была теория, и для того чтобы признать ее верной, нужно проверить кое-какие факты.
Прежде чем выйти из спальни я еще раз окинул ее взглядом и подумал что старина Эд наверняка был очень незаурядным мыслящим. Для аборигена, стать центурионом — совершенно невозможная задача. Уйти от балахонов и копий, приобрести необходимые знания, а потом и еще доказать, что данную работу ты сможешь выполнять лучше всех, добиться чтобы ее дали именно тебе. Для этого надо быть совершенно незаурядной личностью.
Я вернулся в приемную и спросил у Мараска:
— Кстати, ты не скажешь как на этой планете хоронят аборигенов?
— Никак.
— Не хочешь же ты сказать, что аборигены просто оставляют своих соплеменников там, где они умерли?
— Конечно нет. Согласно верованиям аборигенов они после смерти воссоединяются с природой, возвращаются к главной матери, единой во всех своих девяти проявлениях, беспристрастной в оценках поступков своих детей, руководствующейся не действиями, а побуждениями.
Угу, полная стало быть противоположность стражам порядка. Они, как известно, оценивают не побуждения, а действия. Вот только, как же быть с тем вопросом, который я задал?
— Так как все-таки их хоронят? — спросил я.
Краб — кусака несколько раз, с небольшими интервалами, щелкнул челюстями. Может быть это означало тяжелый вздох.
— Ну как… Обычно. Приносят к муравейнику бриллиантовых муравьев и оставляют возле него на пару дней. После этого забирают чистые кости и помещают в хранилище предков. Очень простая процедура.
— Стало быть на кладбище инопланетного района могилу старины Эда искать бесполезно? — уточнил я.