Посланник князя тьмы [Повести. Русские хроники в одном лице]
Раздался удар, еще удар. Что-то затрещало, вновь удар, затем стон и тишина. Только через минуту, все это время Николаев, вцепившись руками в стол, напряженно вслушивался в шелест пленки, пытаясь уловить хоть какой-либо звук, послышались чьи-то шаги и голоса:
— Принеси монтировку.
— Зачем?
— Быстро, я сказал!
Что-то зашуршало, затем послышался шум проехавшей машины.
— Вот, черт, носит кого-то в такую погоду. Бей по голове.
Раздался глухой удар.
— Еще разок. Ишь, писака, Юлиан Сименон выискался. Не таких обламывали. Хватит, поехали.
— А дипломат?
— Все…
Что-то хрустнуло, и тут же женский голос спросил:
— А с капустой попробуете?
Николаев нажал на клавишу «Стоп».
Похоже, именно в этот момент один из убийц и наступил на диктофон.
— Я уже слышал один из этих голосов. Тот, который говорил о писаках.
— Да? — Сергей с интересом взглянул на реставратора. — Может, ты его и видел?
— Видел. Он приезжал в один дом, за которым я следил. Затем он поехал в гостиницу возле нового бассейна и встречался с каким-то человеком.
— Я живу в этой гостинице. С кем он встречался?
— С каким-то Рехером.
— Может, с Рихнером?
— Да, точно, — кивнул Арнольд, — парень назвал эту фамилию. Они встретились в баре. С — ними сидела еще за столиком блондинка. Я ее несколько раз видел в городе.
Николаев почесал задумчиво небритый подбородок и спросил после небольшой паузы:
— Этот мужчина был в черной куртке, невысокий?
— Да.
— И на черной «Волге»?
— Нет, он был на «Жигулях». Тех самых, на которых приезжали ко мне рэкетиры. Потом он заявился ко мне домой ночью. Поэтому я так хорошо запомнил его голос.
— Мне он тоже показался знакомым. Этого парня зовут Донис. Одного мы уже знаем. Город небольшой и, похоже, все дела здесь крутятся вокруг какой-то определенной группы людей. Что будем делать?
— Там, — кивнул на магнитофон Арнольд, — был записан еще какой-то разговор.
Сергей перемотал немного назад, и включил воспроизведение. Вновь что-то хрустнуло и женский голос спросил:
— А с капустой попробуете?
— Нет, спасибо, я уже сыт, — это был голос Ирбе.
— Иди, мать, дай нам с человеком поговорить. Ну так вот, немцы эту баржу перед самым освобождением затопили, в сорок четвертом. Для них это было как на пороховой бочке сидеть. Не дай Бог, снаряд или бомба попадет. — Мужчина закашлял. — Вот, как только сигареты сменю, сразу кашель начинается.
— А поднять ее не пробовали? — спросил Ирбе.
— Сразу после войны говорили об этом, но потом все разговоры прекратились. Мол, потом, не до этого. А в один прекрасный день приехали, забрали документы, взяли со всех подписки о неразглашении и объявили любые разговоры на эту тему вредительскими. Времечко-то какое было. Тут все ясно. Зачем первым секретарям, которые знают, что через полгодика отсюда на повышение пойдут, лишняя головная боль, а на тех, кто здесь живет, им наплевать было.
— Долго они еще могут пролежать?
— Не думаю. Упустили время. Корпус баржи сгнил. Пятьдесят лет почти прошло. Все песком засыпано. В любой момент может…
Магнитофон щелкнул. Кончилась пленка. Николаев перевернул кассету, но вторая сторона была чистой. Он сунул пленку в карман и посмотрел на часы.
— Ого! Половина шестого. У тебя есть телефон? Мне надо срочно позвонить в редакцию.
— В гостиной, — показал на дверь Арнольд, — Может, кофе хочешь?
— Давай, не откажусь. А то у меня сегодня голова какая-то чумная, после вчерашнего похода в варьете.
Реставратор направился на кухню ставить чайник, а Николаев, устроившись в кресле в гостиной, набрал по междугородней телефон редакции.
— Вас слушают, — раздался в трубке голос главного редактора.
— Эдмундас Казимирович, это Николаев. Я обнаружил доказательства убийства Ирбе.
— Какие доказательства? Немедленно возвращайся. Тут на тебя «телега» пришла сегодня утром. О дебоше в ресторане. Уже звонили из райкома партии, требовали твоего немедленного увольнения.
— Ничего себе. Быстро же они работают. Но я действительно нашел доказательства…
— Я больше не хочу с тобой ни с чем говорить. Приезжай немедленно. Все, до свидания. — В трубке послышались короткие гудки.
— Ну, дозвонился? — спросил появившийся в дверях с двумя чашками кофе Арнольд.
— Дозвонился на свою голову.
— Неприятные новости?
— Похоже на то, — Сергей положил трубку, встал и прошелся несколько раз взад и вперед по гостиной. — Противник опережает меня по крайней мере на один ход. Надо что-то предпринимать.
— Выпей кофе, может, в голове прояснится что-нибудь.
— Да, да, конечно. — Журналист схватил чашку и, обжигаясь, начал маленькими глотками пить кофе, продолжая мерить шагами комнату. — От кого, от кого, но от своего главного я этого не ожидал. Хотя, у меня есть еще один телефон.
Николаев поставил чашку и набрал еще один номер.
— Редактор «Независимой газеты» Владимир Соловьев слушает, — раздался в трубке приятный баритон.
— Володя, привет. Это Николаев тебя беспокоит.
— А, Сергей. Только сегодня с тебе говорили.
— С кем это интересно?
— Звонили. Похоже, ты кому-то из властвующих на хвост наступил.
— Ну и что тебе говорили?
— Да так, намекнули, что в стране дефицит с бумагой и типографской краской.
— Ты хочешь сказать…
— Да, если я возьму у тебя хоть строчку и напечатаю, мою газету прикроют. Не забудь, она печатается в типографии нашей всеми любимой и замечательной партии. Других у нас нет.
— Вот и вся демократия, — усмехнулся Сергей.
— Какая, к чертовой матери, демократия? Да у нас ее никогда не было и не будет. Перестань себя обманывать и других. Ладно, пока.
— Пока, — попрощался Николаев и положил трубку.
— Опять неудача? — поинтересовался реставратор.
Николаев молча кивнул.
— Тебе надо уносить отсюда ноги. Мне вчера чудом повезло и я не погиб под колесами электрички. А если они узнают об этой пленке, живым тебе из нашего города не выбраться.
— От кого они могут узнать? От тебя?
— Нет, не от меня, — Арнольд допил свой кофе и поставил пустую чашку на столик. — Просто мне пришло в голову, что они в свой ночной визит могли оставить здесь «жучок».
— Что ж ты мне раньше не сказал?
— Я сам только сейчас об этом подумал.
— Да, кстати, во сколько произошло твое происшествие?
— Электричка проходит в десять ноль восемь. Там как раз часовой перерыв.
— А за сколько можно проехать оттуда до моей гостиницы?
Арнольд подумал, слегка пожал плечами и ответил:
— Ну, минут за пятнадцать.
— Теперь все становится на свои места. Вот, значит, для чего они спровоцировали драку со мной и разбили часы, для того чтобы у твоих убийц было твердое алиби! Сразу видно, работают специалисты своего дела. Похоже, мне действительно надо выбираться отсюда. — Николаев подошел к окну и выглянул из-за занавески на улицу. — Стоит моя «ласточка». Одна надежда на нее.
— Если хочешь, я могу помочь тебе выбраться на трассу, а там оживленное движение, и они вряд ли посмеют тебя тронуть.
— По старому шоссе?
— Нет, через санаторий ЦК профсоюзов. Они отдельную подъездную дорогу построили для своих боссов и их гостей, прямо к аэропорту. На ее строительство они, пожалуй, больше народных денежек угрохали, чем на свой санаторий. — Арнольд откинул прикрывающую арбалет скатерть и сунул его в, большую спортивную сумку.
— А это еще что такое? — поинтересовался журналист.
— Так, на всякий случай. — Реставратор перекинул сумку через плечо. — Поехали.
Немного покрутившись по прибрежным улочкам, они подъехали к огромным воротам.
— Вот зараза, — выругался Арнольд, — закрыты. Ну-ка, сверни налево, там есть еще одни.
Они проехали с километр вдоль высокого каменного забора и остановились у других ворот, поменьше. Реставратор выскочил из машины и подергал кованые створки, но и на них висел огромный замок.