Выковать счастье (СИ)
Зато ңа седло барашка Бертольф накинулся, как голодный волк, едва не позабыв о ноже и вилке. К его чести, он вовремя спохватился, вновь переглянувшись с Веледой, бросил виноватый взгляд на Леанте и продолжил есть степенно и медленно, почти как настоящий лорд.
После обеда он извинился и поспешил уйти, сославшись на неотложные дела. Старшая золовка потянулась было к тарелке, чтобы ее прибрать, но тут же отдернула руки, позволяя заняться уборкой прислужнице. Леанте ощутила прилив нежности к этой прoстой, неграмотной, но такой искренней девушке. Хильда, сквозь зубы процедив положенную благодарность, умчалась к себе. Леанте что-то царапнуло за ребрами, когда она отметила торчащие из рукавов костлявые запястья, слишком короткую юбку, аккуратно поставленные латки на локтях.
– Хильда быстро растет, - словно прочитав ее мысли, сказала Веледа. - Я как раз собиралась перешить для нее свое старое платье.
– Не стоит, - поспешила возразить Леанте, понимая, что «старых» платьев у Веледы, обычной крестьянки, едва ли наберется хотя бы пара. - Я привезла с собой целый сундук своих девичьих. Выбрасывать жалко, они почти новые. Некоторые из них должны прийтись Хильде впору. Может,и вам что-нибудь приглянется.
Сказав это, Леанте тут же устыдилась своих слов. А что, если Веледа неправильно их поймет? Не хотелось бы, чтобы золовка чувствовала себя нищенкой в господском доме.
– Никак не могу привыкнуть, что ко мне обращаются, словно к госпоже, - смущенно улыбнулась Веледа. - Я думала, раз Берт мне брат, то…
– Прости, – расчувствовавшись, Леанте взяла Веледу за руку. - Мать всегда наставляла меня, что даже к отцу следует обращаться на «вы», но я была слишком упрямой дочерью. Ты сестра Бертольфа, а значит,и мне сестра. Пойдем посмотрим на платья?
Рядом с Веледой всегда становилось легко. Наверное, старые духи поцеловали ее при рождении: у всякого, кому посчастливилось с ней заговорить, разглаживались морщины на лбу,теплел взгляд и губы сами с собой складывались в улыбку. Веледа умела врачевать всякие хвори, но Леанте казалось, что старшей золовке подвластны не только немощи тела, но и увечья души.
Разбирать старые платья вместе с ней oказалось приятным и увлекательным занятием. Из сундука разноцветный ворох льна, бархата, шелка и кружев перекочевал на пол, устеленный мягкими шкурами. Вскоре в спальне уже раздавался звонкий девичий хохот, когда Леа с Веледой, вертясь друг перед другом, наряжались то в одно,то в другое,исполняя друг перед другом реверансы и прохаживаясь, словно на королевском балу.
– Я хотела спросить, - дождавшись, пока разрумяненная золовка отсмеется, заговорила Леа. – Ты ведь хoрошо знаешь брата. Что он предпочитает из еды?
Веледа фыркнула, качнув головой.
– Берт вовсе не прихотлив в еде, как ты могла подумать. Он может есть что угодно, хоть даже рыбью требуху. Единственное, от чего его воротит – это вареная капуста. В тот год, когда на нашу деревню напали крэгглы и сожгли ее дотла, мы едва не умерли с голоду. Ютились в землянке, до снегов кое-как успели набрать в лесу орехов, ягод и грибов, но под конец зимы пришлось совсем туго. Мы рыскали вдоль реки и выкапывали мерзлые коренья из речного ила. Берт ненавидел эти коренья – скользкие, как слизни. Вареная капуста почему-то напоминает ему их.
Леанте слушала и содрогалась. Ни разу в жизни до этого дня она не задумывалась, каким страшным бедствием может быть голод для простого народа.
– Но если ты хочешь ему угодить, вели кухарю приготовить луковый суп. За него Берт продаст душу дельбухам! И готовить этот суп проще некуда. Берешь несколько луковиц, немного сыра, свежего молока…
Леанте пообещала себе, что завтра же к обеду велит подать луковый суп по рецепту Веледы. Быть может,тогда с Бертольфом станет чуточку проще?..
– Веледа, расскажи мне немного о брате, - отважилась попросить Леанте. И тут же поправилась: – О вашей семье. Мне хотелось бы лучше понять, что за человек мой муж.
– Хороший человек, - мягко улыбнулась золовка. - Упрямый, конечно. Но хороший. Тебе никогда не будет с ним страшно.
– А ваши родители…
– Теперь их уже нет, - печально вздохнула Веледа. - Отец был кузнецом, как ты, верно, знаешь. У него Берт перенимал ремесло. Нравилось ему с утра до ночи в кузнице пропадать.
Леанте припомнила, как преображался Бертольф, занятый ковкой у пылающего горна,и подумала, что, пожалуй, сейчас ему это нравится не меньше.
– А мама была просто женщиной, как и все поселянки. Детей растила, дом вела, огород держала, какое-никакое хозяйство.
– Вас у родителей только трое?
– Было больше, да разве ж все крестьянские дети выживают, – пожала плечами Веледа. - Выросли только мы втроем.
Леанте невольно поежилась, вспомнив обильную испарину на бледном лице матери – такой она запомнилась ей перед смертью. Увы, в знатных семьях тоже не всем младенцам удается выжить.
– Мы с Бертом счастливчики: дожили до полнолетия с обоими родителями. Хильде, увы, повезло меньше. Но и она их помнит. Думаешь, она всегда такая резкая и колючая? Иногда я слышу, как она плачет по ночам. Тоскует по отцу с матерью…
– Что с ними случилось?
– Α что и со многими. Сожгли нашу деревню – Берт, поди,тебе рассказывал. Отец тогда занемог, дома лежал, Берт один в кузнице управлялся. А мы с мамой и Хильдой на поле были, морковь пололи. Когда крэгглы налетели, Хильду мы с мамой ботвой накрыть успели, спрятали. - Веледа запнулась. Леанте поняла, что золовка подбирается к самому для нее страшному. – Я сбежать не успела. Меня схватили, мать мотыгой отбить пыталась. Да куда там, с мотыгой против топоров-то…
Она замолчала, склонив голову,и Леанте пересела к ней ближе, обняла за плечи. С языка готовы были сорваться слова утешения, что здесь Веледа и Хильда наконец в безопасности, что Бертольф больше не даст их в обиду, что ни один враг больше не подойдет к ней близко…
Но как она могла обещать такое, когда все они в этой крепости в приграничье – словно меж двух смертельных жерновoв?
– Когда Берт подоспел, его я сперва не узнала – так был страшен. Силища в его руках таилась огромная: один с молотом на троих крэгглов пошел, и пришиб ведь. Все корил себя потом, что вовремя не успел, но я-то знаю: появиcь он позднее,и меня б зарубили вслед за матерью. Вот тогда мы с Бертом и Хильдой остались одни. Домой вернулись после всего – а нет дома, одни головешки. И отец там… – она всхлипнула, но тут же тряхнула головой и решительно смахнула с ресниц слезы. - Зиму мы кое-как пережили, хоронясь по землянкам, как дикие звери. Α весной Берт пристроил нас в услужение к старейшине из соседней деревни, чтобы хоть кров над головой был, да миска похлебки, а сам подался в солдаты.
Леанте уже и не рада была, что своими расспросами невольно разбередила душу Веледе. Зато Бертольфа стала понимать лучше. Не воинская слава манила его, не вкус победы. Всего-то хoтел он стать щитом на границе, уберечь сестер от беды.
Желая отвлечь золовку от тяжких воспоминаний, она вновь потянулась к сундуку и достала еще одно платье.
– Вот, смотри. Как раз Хильде впору придется. Что скажешь?
Послали за Хильдой. Девчонка поначалу хмурила брови, фыркая и огрызаясь на просьбы Веледы примерить кое-какие отложенные для нее платья. Но в конце концов не устояла перед роскошью нарядов, которые прежде видала лишь на аристократках, да и то издали.
Для Хильды подобрали целых три платья. Льняное голубое и теплое суконное глубокого зеленого цвета подходили для будней; еще одно, нежнo-кремовое, с россыпью вышитых по подолу мелких цветов, было отложено для торжественных случаев. «Если таковые случатся в нашей глуши», - про себя вздохнула Леанте, глядя на то, как голубые глаза Хильды светятся восхищением при виде вороха кружев, оборок и нежной вышивки.
– Быть может, однажды мы сможем выехать отсюда в свет, - не слишком вėря в собственные слова, сказала Леанте. - Или к нам пожалуют гости. Хильда через год-другой станет невестой, пора подумать о ее приданом.