Владимир Высоцкий
Часть 12 из 78 Информация о книге
* * *
Один музыкант объяснилмне пространно,Что будто гитара свой век отжила, —Заменят гитару электроорганы.Электророяль и электропила…Гитара опятьНе хочет молчать —Поет ночами лунными,Как в юность мою.Своими семьюСеребряными струнами!..Я слышал вчера — кто-то пел на бульваре:Был голос уверен, был голос красив. —Но кажется мне — надоело гитареЗвенеть под его залихватский мотив.И все же опятьНе хочет молчать —Поет ночами лунными.Как в юность мою,Своими семьюСеребряными струнами!..Электророяль мне, конечно, не пара —Другие появятся с песней другой, —Но кажется мне — не уйдем мы с гитаройВ заслуженный и нежеланный покой.Гитара опятьНе хочет молчать —Поет ночами лунными,Как в юность мою,Своими семьюСеребряными струнами!..* * *
А люди всё роптали и ропталиА люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади нас, уже едят!»Им объяснили, чтобы не ругаться:«Мы просим вас, уйдите, дорогие!Те, кто едят, — ведь это иностранцы,А вы, прошу прощенья, кто такие?»Но люди всё роптали и роптали,Но люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади нас, уже едят!»Им снова объяснил администратор:«Я вас прошу, уйдите, дорогие!Те, кто едят, — ведь это ж делегаты,А вы, прошу прощенья, кто такие?»Но люди всё роптали и роптали,Но люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади нас, уже едят…»Скалолазка
Я спросил тебя: «Зачем идете в гору вы? —А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой. —Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»Рассмеялась ты — и взяла с собой.И с тех пор ты стала близкая и ласковая.Альпинистка моя, скалолазка моя, —Первый раз меня из трещины вытаскивая.Улыбалась ты, скалолазка моя!А потом за эти проклятые трещины.Когда ужин твой я нахваливал.Получил я две короткие затрещины —Но не обиделся, а приговаривал:«Ох, какая же ты близкая и ласковая,Альпинистка моя, скалолазка моя!..»Каждый раз меня по трещинам выискивая,Ты бранила меня, альпинистка моя!А потом на каждом нашем восхождении —Ну почему ты ко мне недоверчивая?! —Страховала ты меня с наслаждением.Альпинистка моя гуттаперчевая!Ох, какая ж ты не близкая, не ласковая,Альпинистка моя, скалолазка моя!Каждый раз меня из пропасти вытаскивая.Ты ругала меня, скалолазка моя.За тобой тянулся из последней силы я —До тебя уже мне рукой подать, —Вот долезу и скажу: «Довольно, милая!»Туг сорвался вниз, но успел сказать:«Ох, какая же ты близкая и ласковая.Альпинистка моя скалоласковая!..»Мы теперь с тобою одной веревкойсвязаны —Стали оба мы скалолазами!* * *
Свои обиды каждый человек —Проходит время — и забывает.А моя печаль — как вечный снег:Не тает, не тает.Не тает она и летомВ полуденный зной, —И знаю я: печаль-тоску мне этуВек носить с собой.Она была в Париже
Наверно я погиб: глаза закрою — вижу.Наверно, я погиб: робею, а потом —Куда мне до нее — она была в Париже,И я вчера узнал — не только в ем одном!Какие песни пел я ей про Север дальний! —Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на «ты», —Но я напрасно пел о полосе нейтральной —Ей глубоко плевать, какие там цветы.Я спел тогда еще — я думал, это ближе —«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»…Но что ей до меня — она была в Париже, —Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!Я бросил свой завод — хоть, в общем, был невправе, —Засел за словари на совесть и на страх…Но что ей от того — она уже в Варшаве, —Мы снова говорим на разных языках…Приедет — я скажу по-польски: «Прошу, пани.Прими таким как есть, не буду больше петь…»Но что ей до меня — она уже в Иране, —Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —Пусть пробуют они — я лучше пережду!