Лирик против вермахта (СИ)

— А че стоим-то? — почесал затылок, прильнув к дыре. — Смотри-ка, и ветками даже укрылись…. Странно. Ночью гоним, как сумасшедшие, днем стоим.
Внутри тут же зашевелился тревожный червячок. Совсем все это не походило на движение обычного состава. Просто никак.
— Что за байда? Правильно же сел, на Москву.
Но уверенности в его голосе что-то совсем не было.
— Так… Кстати, а куда я залез? — вдобавок, возникла мысль. Ведь, кабина какой-то непонятной машины, куда он влез без спроса, совсем его не успокаивала.
Начал осматриваться. Вроде бы ничего узнаваемого: ни шильдика с названием, ни просто надписей или цифр. Везде голое железо.
— Машину, похоже, напильником из железа точили, — пробурчал он, вспомнив автомобили из своего времени. — Зато ломаться нечему. Кувалдой и матерком все починить можно.
Поняв, что внутри искать подсказку бесполезно, решил выбрать из кабины. Вдруг, в кузове найдет что-то интересное.
— Мать вашу, а кузов-то где? Что это за чудо-юдо, на град похо… Б…ь!
Вот так емко и по существу выдал Мишка, когда до него наконец-то дошло, в какой машине он провёл ночь.
— Охренеть, красавец! Ты куда залез?
Даже с его очень обрывочными знаниями истории было понятно, что он в натуральной заднице. Ведь, этот несуразный грузовичок с железными балками в кузове в виде детской горки был ни чем иным как знаменитой «катюшей», реактивным минометом, предком грозного града.
— Это же секретная техника! Вот чего они только ночами едут!
Теперь в его голове все выстроилось в понятную и стройную картину, в которой лишь он сам был совершенно лишней деталью. Вот откуда взялись эти странности с эшелоном — проезд только по ночам, тщательная маскировка днем, масса охраны во время остановок!
— Меня же без разговоров шлепнут… Мяукнуть не успею.
От жуткого предчувствия даже чувство жажды пропало. Только что сильно пить хотел, а тут, как отрезало. Зато в туалет захотелось.
— Сейчас выходить, вообще, не вариант. Короче, до упора сидеть буду… Пока еды хватит, — в конце концов, решил он. — С водой только напряг.
К сожалению, ничего из этого, к слову сказать, не самого хорошего, плана не вышло. И, когда ему стало совсем невтерпеж и он пристроился отлить у самой вагонной сцепки, то его нашли и повязали.
В ногу парня, случайно показавшуюся в прорехе, тут же крепко вцепились. Как бульдог цапнул, один в один.
— … Стоять! Стой, стрелять буду! Ах ты, сука! Ты куда ссышь⁈ — зло заорал чей-то голос, когда Мишка с испуга начал все вокруг «поливать». — Я тебя…
Мишке бы остановиться, но, куда там. Так долго терпевший организм даже «слушать» ничего не хотел. Напор такой был, что воздух «звенел».
— Товарищ капитан! Товарищ капитан, диверсанта спымал! Сука, весь рукав мне обосса…
Разозленный донельзя боец дернул его со всей силы за ногу, как куренка, стаскивая с платформы. Верещи — не верещи, бесполезно. Сильный удар под дых, и Мишка уже валяется на путях, распластавшись, как морская звезда.
— Вот же, гад, еще и в глаз ногой заехал! Брыкался, как черт! Стрельнуть нужно было, — шипел часовой, в спину тыкаястволов винтовки. — Попробуй только дернись… Товарищ капитан, здесь я!
Послышался топот сапог бегущих людей. Похоже, этот самый капитан бежал не один, а с подмогой из пары — тройки здоровых парней, обвешанных оружием с ног и до головы.
Ствол винтовки давил на лопатки парня все сильнее и сильнее, лишь усиливая его панику. Сердце стучало так, что сам себя не слышал. Все труднее становилось дышать. Накатывалось ощущение, что вот-вот произойдет нечто ужасное.
Часовой между тем продолжал «поддавать жару»:
— Только дернись, только попробуй… Пристрелю, а мне за тебя медаль, а может сразу и орден. Глядишь, отпуск дадут маманю проведать…
Словом, Мишку и «пробило». Нет, не по сортирному делу, хотя и были снова такие позывы. Его на песню «пробило». Был за ним такой грешок: когда ему жутко не по себе становилось, он начинал либо песни себе под нос бормотать, либо стихи полушутом декламировать. Вот такая специфическая реакция на стресс, впрочем, напрямую связанная с его профессией.
 
— … Буря небо мглою кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завет,
То заплачет, как дитя… — пересохшим голосом декламировал паренек.
И, о чудо, вдруг исчезло давление винтового ствола! Чуть растерявшийся часовой явно такого не ожидал.
— Эй, ты чего? — негромко спросил он. — Башкой что ли ударился? Или дурной? Слышь, пацан?
А Мишка уже «закусил удила». Ударная доза адреналина с силой ударила по мозгам, провоцируя усиления «словесного поноса»:
— … У солдата выходной, пуговицы в ряд
Ярче солнечного дня золотом горят.
Часовые на посту, в городе весна,
Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ стар…
Но тут раздался насмешливый голос:
— Это кого тут проводить… до камеры?
* * *
Лейтенант государственной безопасности Строгов, возглавлявший охрану эшелона с особым грузом, никак не мог решить, что ему делать с пойманным нарушителем. Ну, никак этот испуганный паренек не мог быть диверсантом. К тому же он, вообще, на дурачка похож: весь бледный, то стихи читает, то какие-то необычные песни поет. Ну, какой из него преступник? Дурачок, как есть. Наверное, сбежал из дурдома и где-нибудь в эшелон пробраться. Вот спросить бы его, как пробрался, да часовых наказать, чтобы в следующий раз в оба глядели.
Лейтенант мог бы поклясться, что все это произошло благодаря глупейшему стечению обстоятельств. Однако, полученный им приказ был совершенно однозначен: все нарушители охранного периметра должны быть задержаны и допрошены для выяснения всех обстоятельств их преступной деятельности. Порядок есть порядок, ибо устав кровью написан и это не просто слова.
— Все равно придется доложить, — кривился он, сидя у телефонного аппарат в будке путевого обходчика Богом забытого полустанка. — Какой только черт этого дурака к нам принес? Ведь, ни одного происшествия за весь путь, а тут, словно специально. И ведь нашел куда залезть! — злился командир, буравя взглядом телефонную трубку. — Нет бы в вагон пролез, а он, подлец, прямо в изделие забрался — в кабину! Теперь шум до небес поднимется, начнут копать. Хорошо, если отписаться удастся, а может и не получиться…
Многократно проинструктированный перед заданием, лейтенант прекрасно понимал, что случилось чрезвычайное происшествие. Наверняка, из наркомата вышлют специальную группу для расследования этого случая, а, значит, весь график пути полетит к черту. Когда они тогда до фронта доберутся, где эта техника, кровь из носа, еще вчера должна была быть⁈
Наконец, Строгов решил докладывать. Пусть задержанный мальчишка и случайный нарушитель, но инструкции все равно никто не отменял.
— Товарищ лейтенант⁈ — за дверью будки внезапно раздался нетерпеливый стук. Судя по голосу, стучал один из подчиненных. — Вам нужно на это посмотреть! Товарищ лейтенант⁈
Облегченно выдохнув, Строгов положил трубку. Радуясь про себя, что так и не пришлось звонить. Небольшая передышка произошла…
— Что случилось⁈
— Вот! — у рядового на лице застыло какое-то странное выражение лица — смесь смущения и растерянности. Никогда такого не видел. — У задержанного за пазухой нашли. Спер, наверное…
— Ух-ты! «Генеральский» хронограф…
Лейтенант взял большие, просто огромные, наручные часы с широким черным кожаным ремешком. Настоящий «генеральский» хронограф Кировского завода, сразу же отметил. Тридцать восьмой год выпуска, ограниченная серия только для высшего командного состава, отчего и получили такое прозвище — «генеральский» хронограф. Для него, лейтенанта государственной безопасности, такие часы недосягаемая мечта, а что тогда говорить про обычного пацана⁈ Получается, украл⁈ У генерала⁈ Это еще одно чрезвычайное происшествие! Это даже не чрезвычайное происшествие, а настоящая задница! У них тут оказывается целый урка, у генерала снявший часы.